Оторва 11 (СИ) - "Ортензия" - Страница 2

Но вместо того чтобы подать мне руку, он брякнулся перед лодкой на одно колено и громко воскликнул:

— Ева Бурундуковая, я тебя люблю и дальнейшую жизнь представляю только рядом с тобой. Выходи за меня замуж!

Вот когда у меня глаза вылезли из орбит. Нашёл время делать предложение! Ему в руки ещё цветы и коробочку с кольцом.

Сказал бы мне это Каренин там, на слёте… Ведь именно этих слов я от него ждала, и я бы растаяла, словно Снегурочка.

— Невзоров, — крикнул капитан, — да ты никак рехнулся?

Александр, вероятно, прослушал замечание старшего по званию; во всяком случае, он, даже не оглянувшись, продолжил:

— Скажи «да», и я сделаю тебя самой счастливой женщиной Советского Союза.

Вот это аргумент. Грёбаный Каренин! Тут же пришла в голову мысль, что их нужно будет как-нибудь познакомить, чтобы один Саша научил другого Сашу в любви признаваться. А то Каренин, хоть и старше, и майора получил, а наедине с девушкой только мямлить мог. И почему Каренина Сашей назвала, даже не поняла.

— Невзоров, ты бы хоть брюки надел для приличия. Кто же в трусах предложение делает, — заметил капитан, и вокруг раздались смешки.

— Знаю я вас, — не оглядываясь, ответил Невзоров, — пока бы одевался, вы бы мою невесту прямо из-под носа увели.

— Какую невесту? — спросил капитан в полной непонятке.

У меня, в принципе, тоже глаза полезли на лоб.

Невзоров не стал уточнять, а просто сказал:

— Мою.

Неожиданно. И когда я успела стать невестой старлея? Пока в речке бультыхалась? Или он в самом деле где-то удариться успел?

— Саша, — произнёс капитан, — да кто же у тебя отбирает невесту? Ты себя нормально чувствуешь? Ты у меня две недели назад на дне рождения был. У меня жена, и сыну шесть лет. Это ты про меня сейчас? Или про кого?

Невзоров не оглянулся. Всё так же стоя на одном колене, он спросил:

— Так ты согласна, да?

— Может, потом свои любовные дела будете решать. Там в автобусе ещё кто остался? — раздался голос одного из спасателей.

— Водитель. Но он изначально не подавал признаков жизни, и что с ним, неизвестно. Я пару раз обращался к нему, да и тряс его за плечо, пока автобус не упал.

— Понятно, — отозвался спасатель, — вы тогда девок врачам покажите, они всё-таки долго в воде были.

— Девок нашли, — фыркнула я.

— Я себе поклялся, — сказал Невзоров, — что как только она выберется на берег, первое, что я сделаю, — сделаю предложение руки и сердца. И мне обязательно нужно получить согласие. У меня мама добрая.

И у этого мама, да ещё и добрая. Это что, намек, что будем жить в две семьи в одной квартире, а я с доброй свекровью ещё и кухню делить буду на двоих? Всю жизнь мечтала переехать в Белоруссию. Хотя в будущем в этой республике было не так уж и плохо, если сравнивать с Молдавской. Но тянуть в Кишинёве до развала Союза у меня точно не было желания.

— Да чтоб тебя! — разозлился капитан. — Девчонки с того света едва выбрались, а он заладил. Успеешь сделать предложение. Пусть очухаются вначале. И одень брюки. Это приказ. Сверкает он тут своими труселями!

Правильное решение принял капитан. Я устала до чёртиков. Про Садию вообще можно было молчать в тряпочку. Сейчас пойдёт отходняк от осознания того, что произошло, и совсем могла раскиснуть.

Невзоров поднялся и понуро потопал в сторону, а капитан остался стоять на месте, провожая его взглядом.

— Нет, — возмутилась я, — это нормально вообще. Сначала целая очередь была помочь нам выбраться из лодки, а теперь ни одного. Нам самим вылезать? Так тут кругом вода. Мы ведь свои ножки замочим.

Невзоров обернулся и шагнул вперёд, столкнувшись плечом к плечу с капитаном, который тоже отреагировал на мои слова. Они остановились и уставились друг на друга.

— Мальчики, — отвлекла я их, помахав рукой, — нас тут двое, и если вы не будете толкаться, то каждому достанется почётная миссия.

Я досталась капитану как старшему по званию, а Невзорову пришлось довольствоваться узбечкой. Садия была в таком состоянии, что даже не обратила внимания, как её голый мужик на руках перенёс на берег. Ну, почти голый: пока он тащил обмякшую девчонку, у него мокрые трусы сползли, оголив пол-задницы. Она у него была абсолютно белой и прекрасно сверкала в темноте.

С косогора к реке спустилась дамочка лет пятидесяти в белом халате и почему-то сразу кинулась ко мне, вероятно, решив, что я самая главная пострадавшая. Тонкий, но очень яркий луч резанул по глазам и заставил зажмуриться.

— Светить не надо, — попросила я, — так и ослепнуть недолго.

— Как тебя зовут? — спросила докторша, убирая фонарик в сторону.

— У меня ведь не сотрясение было, чтобы я свою фамилию подзабыла, — усмехнулась я, но, чтобы избежать дальнейших вопросов, продиктовала и имя, и фамилию, и отчество.

— Сколько тебе полных лет? — задала она второй вопрос.

Едва не ляпнула: «Тридцать один». Вовремя опомнилась и сказала:

— Пятнадцать.

Капитан возбудился первым.

— Что значит «пятнадцать»? — он приблизился к нам и встал рядом с дамочкой.

Она попыталась ему сказать, что он мешает осмотру пострадавшей, но капитана уже было не остановить.

— Невзоров! Ты сказал, что она водитель последнего автобуса, и права у неё проверил! — заревел он, оглядываясь на старлея, который скакал на одной ноге, пытаясь попасть в штанину.

Александр вопроса докторши не слышал, как и моего ответа, поэтому на вскрик капитана особого внимания не обратил, продолжая заниматься акробатикой.

— Сколько тебе лет? — последовал тут же вопрос лично мне.

Я выставила ладони перед капитаном и кхекнула.

— Нервничать не нужно.

В конце концов, меня доктор осматривает на предмет травм, а у него цикл в голове. Вот какая разница, на самом деле, сколько мне полных лет? Сейчас ведь я не за рулём?

— Что значит «не нужно нервничать»? — немного успокаиваясь, сказал капитан.

— У девушки, возможно, биполярное расстройство, — подсказала докторша, — она может частично не помнить о себе что-то или помнить неправильно. Разные варианты.

Вот только биполярного расстройства мне не хватало, чтобы отправиться в дурку на консультацию. Уж лучше признаться здесь, на месте. Поорёт гаишник и успокоится. Права-то у меня есть, всё по чину. Жаль, в рюкзаке, и нельзя было тыкнуть ими под нос капитану.

— У меня права всех категорий, — заявила я, — только на трактор нет. А вот на автобус имеются. В рюкзаке документы.

Капитана не впечатлило.

— Сколько тебе лет?

Вот заладил же. Какая разница, сколько лет?

— Мне права вручил лично Леонид Ильич, — решила я выдать сразу козырную карту.

— При чём здесь какой-то Леонид Ильич, который выдаёт права? — начал говорить капитан и внезапно смолк. — В смысле Леонид Ильич? — продолжил он через десяток секунд. — Леонид Ильич, тот который Леонид Ильич?

— Товарищ Брежнев, — подтвердила я, — мы с ним обедали у него на даче, и я как-то сказала: «А сделай мне, Лёня, права на все категории». Он и сделал.

Капитан поперхнулся и принялся громко кашлять.

Пока он был занят, я показала докторше на Садию, которую Невзоров посадил на широкую глыбу, и сказала:

— Вы бы её посмотрели, а со мной всё в порядке. Я себя чувствую просто замечательно.

Она не стала со мной спорить, вероятно, убедившись, что состояние у меня весёлое, и присела рядом с узбечкой.

— Товарищ капитан, — обратилась я к гаишнику, — не нужно нервничать. Я прекрасно вожу все виды транспорта. А то, что мне мало лет, — это совершенно ничего не значит. Права у меня настоящие, и выдали мне их в Кремле. Проверили на предмет вождения, а не подарок на день рождения — и выдали.

Хотя, если припомнить тот самый момент, то как раз на день рождения, но капитану об этом знать ведь было и вовсе необязательно. Главное они есть.

— Так и сколько лет на самом деле? — спросил он, заметно успокоившись.

— Шестнадцать, — ответила я. — Вот через неделю как раз шестнадцать стукнет.