Песня штормов. Трилогия (СИ) - Артемьев Роман Г. - Страница 39

— Начинка так себе, но художественный вкус у некоторых ювелиров есть, — спустя полчаса ходьбы между редкими прилавками и болтовни со знакомыми, оценила она. — Некоторые вещицы довольно неплохи.

— Ага! — подхватила Франсуаза. — Кольца, которые сделал де Реке из вашего Дома, чудо, как хороши! Я купила два, себе и в подарок сестренке. Только насчет магии ты не права — вспомни браслет Ландорста.

— Он, пожалуй, единственный. И не думаю, что ты надела бы его для выхода.

— Согласна, на вид он простенький.

Выбор изделий не впечатлял, всё, выставленное на продажу, осмотрели девушки быстро. Покинуть выставку сразу мешали правила приличия. Дворянин, если не хотел прослыть эксцентричным затворником, был обязан поддерживать множество социальных контактов, буквально сидеть в центре густой паутины из связей и взаимных обязательств. Посему, оказавшись на публичном мероприятии, требовалось как минимум раскланяться со встреченными знакомыми, как максимум — подойти и выразить почтение.

В университете этикет соблюдался слабо, студенты упростили его до невозможности. Однако, во-первых, сословное общество есть сословное общество. Во-вторых, на выставке присутствовали городские шишки. В-третьих, Анна привлекала внимание, с ней многие здоровались и старались перекинуться словечком. Всё-таки ученица декана, и, поговаривают, будущий гений артефакторики.

Шила в мешке не утаить. О том, что Анна сильна, судачили активно. Тем более что её часто видели в закрытых отделах библиотеки, читающей книги, больше подходящие для рыцарской ступени.

Наконец, вырвавшись из зала — выставка-продажа проходила в центральном здании факультета земных искусств, — девушки переглянулись и дружно направились в трактир. Мода на кофейни или кондитерские до Букеля ещё не докатилась, поэтому желающие перекусить люди шли в трактиры разной степени приличия. В одни считалось незазорно приводить дам, в других дамы сами навязывали своё общество кавалерам. Правда, последних было немного: после того, как путешественники в закатные страны привезли домой хитрое проклятье, получившее название «тарраконский насморк», число клиентов у жриц любви поубавилось.

Разумеется, заведение, в которое завалилась компания, принадлежало к числу приличных. Хорошая кухня и вышколенный персонал оставляли приятное впечатление, скрипач и арфистка на возвышении извлекали более-менее приятные звуки из своих инструментов, опытный вышибала успокаивал буянов внушительным видом. Поговаривали, защитный артефакт для него зачаровывал лично ректор после очередной жалобы на подопечных. Студенты действительно часто заходили в «Семь звезд», трактир находился близко от главного входа в университет.

— Письмо пришло. На зимние каникулы уеду домой, — неожиданно поделилась тихоня-Берта. — Старшая сестра выходит замуж, я должна присутствовать на свадьбе.

— Голос у тебя не особо радостный, — заметила Эрна.

— У нас плохие отношения. Гертруда всегда мне завидовала.

— Она неодарённая?

— Угу. Она мечтала путешествовать, сражаться с врагами, вступить в личный отряд курфюрстины. А дар достался мне.

Её подруги промолчали, лица их приняли задумчиво-понимающие выражения. Даже магичкам тяжело выбирать судьбу, у неодарённых девочек вовсе нет шансов — что родители скажут, то и делают. Должно быть, у Гертруды гордый и свободолюбивый характер, и её безумно раздражает мягкая, домашняя сестра, «укравшая» её жизнь.

— Ты уже сообщила профессору?

— Ещё нет. Вряд ли он будет возражать — дело-то обычное, отпуска берут часто. Потом догоню.

— Антуан так год дома провел, — согласилась Франсуаза. — Специально, чтобы мы оба на одном курсе оказались. Иначе родители не соглашались на моё обучение в Букеле, предлагали или учителя нанять, или в Кампан.

— Это ведь чисто женская школа? — припомнила Анна.

— Школа? Монастырь! У них устав очень строгий.

Постепенно единая компания разбилась на небольшие группки по три-четыре человека, как всегда бывает на вечеринках. Пяток пар танцевал в центре зала аллеманду, остальные болтали за столами, потихоньку наливаясь горячительными напитками. Отдельно, на удалении, сидели сквайры охраны, сопровождавшие некоторых учениц. Анна, Изольда и присоединившийся к ним Монтрево болтали о последних событиях в клубе фехтования, куда регулярно ходили все трое. Вообще-то, как выяснила Стормсонг спустя месяц после приезда в Букель, залов соответствующей направленности в городе и университете имелось несколько, просто в них либо учили драться только оружием, либо пускали только своих — стражников, горожан, студентов определенного Дома и так далее.

Ухаживал за Анной Габриэль де Монтрево осторожно, опасаясь сильно давить. Он однажды стал свидетелем того, как девушка отшила слишком навязчивого кавалера, слышал ещё о паре подобных случаев и не хотел оказаться в ряду неудачников. Леди против его общества не возражала, хотя в качестве любовного интереса не рассматривала — ну не испытывала она к нему сильных чувств. И возможного будущего мужа в нём не видела, парень как маг был слабоват. Монтрево обладал широким кругозором и неплохо подвешенным языком, болтала с ним Анна с удовольствием, а чего-то большего от него и не требовалось.

Вечеринка набирала обороты, в зале появлялись новые знакомые лица. Бедные студенты никогда не упускали случая подкормиться за чужой счет. Естественным образом вокруг обеспеченных сокурсников формировался флер прихлебателей, на старый латинский манер называемый «клиентелой», входящих в него людей однозначно отличали от свиты. У Сен-Касторов тоже имелись и те, и те, причем если со свитой, той же Бертой, Анна была неплохо знакома, они вращались в одном кругу, то «клиенты» держались отдельно. Сейчас, например, кучка последних сидела за соседним столом. Да, дворяне, даже одаренные. Но слабенькие, без денег и жизненных перспектив, покровители наскребли им на обучение, а дальше — вертись, как можешь. Леди Стормсонг пробовала искать среди них себе подручников, и не нашла никого подходящего.

Отсидев часа три, Анна решила, что пора закругляться. День выдался несколько суматошным, она собиралась ещё дома потренироваться. Чтобы ядро росло, его следовало регулярно опустошать, поэтому каждый вечер девушка создавала изученные в Букеле заклятья, тратя силу и попутно оттачивая контроль.

— Прошу прощения, дамы и господа, но я вас покину, — поднялась она с места, вежливо прощаясь. — Мне ещё писать доклад мэтру Бьёму.

— Ой, бедняжка! — чуточку захмелевшая Франсуаза тут же обняла её за талию и принялась жалеть. — Старые пни заваливают тебя работой! И пнессы… профессорки… Посиди ещё немного!

— Не могу, — Анна взглядом позвала Антуана на помощь. Тот тяжко вздохнул и позвал сестру, говоря отцепиться от кузины. — Завтра увидимся.

Повезло, что сидели они в центре стола, посередине лавки, поэтому порывавшейся проводить её Франсуазе было тяжеловато выбраться на волю. Лавки хоть и были низенькие, всё же переступить их, не задирая платья, представлялось задачей непростой — всем, кроме Анны в её ставших визитной карточкой штанах-юбке.

Проводить её взялся Монтрево. Оскорблять его отказом девушка не рискнула, поэтому просто пожала плечами, поблагодарила и вышла в галантно приоткрытую дверь.

На улице основательно подморозило. Последние три десятилетия зима приходила рано, уходила поздно, отчего часто случались неурожайные годы. Несмотря на то, что ноябрь не перевалил даже на вторую декаду, вода по утрам покрывалась тоненькой корочкой льда, кое-где даже снег выпадал и не таял. Леди приостановилась, дожидаясь спутника, с удовольствием чувствуя, как мороз пощипывает щеки. Накладывать обогревающие чары она не стала, одежда неплохо сохраняла температуру.

Нахлынувшее чувство умиротворения исчезло так же быстро, как и появилось. Виной тому послужил голос де Калленеля, хорошо известного мажора и полудурка. Задира, пьяница, наглец и хам давно бы вылетел из университета, не приходись он правнуком самому магистру Калленелю. Из-за могущественной родни связываться с ним избегали. Компания подпевал, повсюду сопровождавшая вожака, тоже играла свою роль.