Песня штормов. Трилогия (СИ) - Артемьев Роман Г. - Страница 115

– Родители снова приглашают тебя в гости, – сообщила Франсуаза. – Приезжай в любое время!

Анна отрицательно покачала головой.

– Ты же понимаешь, что сейчас мне не до поездок. Разве что поместье навестить или в Аутрагел по княжескому зову съездить.

– Я им так и написала. Они понимают, приглашение сроков не имеет. А князь тебя вызывает?

– Пока нет.

– Ну да, ему сейчас не до магов, – с понимающим видом кивнула кузина. – Арверна же проливы перекрыла, говорят, война будет.

– Ничего мы не перекрывали, – возразила Изольда. Она сидела, задрав голову, завороженно рассматривая висящую в воздухе модель солнечной системы. Разноцветные ледяные шарики еле заметно скользили по орбитам вокруг светящегося желтым сгустка воздуха, отображая текущее положение планет и центрального светила. В стилизованном виде, разумеется. Неплохой светильник получился, по мнению создательницы. – Торгаши не хотят пошлины по‑новому платить, плачутся, что слишком дорого выходит. Какая красота! Почему нам такого не показывали?

– Потому, что прошло всего сто лет с тех пор, как аристархова система была признана верной, – фыркнула фон Валь. – И то некоторые богословы отказываются её преподавать, утверждая, что раз она доказана магическими методами, то может быть наваждением.

– Старенькие они просто, им тяжело привыкнуть!

Кстати, да – долго жившие одаренные неохотно меняли привычки и часто возмущались, столкнувшись с переменами. Анна вспомнила, с каким негодованием мэтр Болен жаловался ей на некоего бромийца, переведшего на латынь сказки народов востока. Дескать, он, Болен, всю жизнь считал ослов символами мудрости и трудолюбия, так даже в геральдических справочниках записано. Но стоило какому‑то писаке опубликовать байки дикарей, и мудрое животное, которое в них фигурировало, сразу превратилось в тупого и нелепого упрямца, сравнение с ним стало позорным, за него теперь на дуэль вызывают!

– Вообще, о чём‑то подобном на астрономии говорили, – припомнила Франсуаза. – Просто не так наглядно. Когда фазы луны изучали и её влияние на масштабные иллюзии четвертых порядков.

– У теософов эту тему подробно разбирают, – пискнула Берта. Милашка‑тихоня и прежде немного робела перед леди Стормсонг, теперь же и вовсе единственное, на что её хватало, это восторженно лупать глазами в присутствии кумира. – Луна ведь сильно влияет на людские души, примером чему безумцы и поэты, они в полнолуние пишут лучшие стихи!

– Если мы говорим о Грау, то поэт из него сомнительный!

– Он всё ещё ухаживает за Кюссер?

Девушки дружно захихикали.

– Нет, не за ней!

– Дурак прицепился ко мне, – со вздохом призналась Изольда. – Возомнил себя миннезингером, приходил с лютней петь баллады у моего дома. Я приказала служанке окатить его грязной водой из ведра, но он никак не уймётся.

Было хорошо сидеть в тесной полутемной комнатушке, попивая с подругами легкое винцо и обмениваясь простыми, незамысловатыми сплетнями. Девчонки не обсуждали политику (почти – всё‑таки они происходили не из крестьянских семей, происхождение и образ жизни накладывали свой отпечаток), не спрашивали о планах (разве что мимоходом), не предлагали участвовать в очередном эксперименте или выучить ещё одно полезное заклинание, чтобы вместе поискать способ оптимизировать его. Они просто болтали, перемывая косточки знакомым. Из их болтовни Анна волей‑неволей узнавала ходящие по университету слухи, весомая часть которых касалась её.

В основном, сводились они к трём вопросам: на что Стормсонг теперь способна, почему дух обратил на неё благосклонное внимание и чем вестница планирует заниматься. Слушая высказываемые насчет первого идеи, иногда хотелось закрыть уши руками – кажется, иные студенты путали её с Создателем или оппонентом оного. Во всяком случае, умей Анна половину того, что ей приписывали, уже правила бы Фризией. По второму пункту народ был един, сойдясь во мнении, что представительнице столь древнего рода магов наверняка известны какие‑то секреты, темные и ужасные. Конечно, леди применила один из них! То есть в случайность никто не верил.

Дальнейшую судьбу Анне предрекали разнообразную. Голоса скептиков, напоминавших, что большинство вестников стараются держаться вдали от людского общества, тонули среди громких предположений о быстрой и высокой карьере. Студенты сомневались только, в какой именно области – при дворе, в магической гильдии, в Букеле? Некоторые указывали на воинские традиции Стормсонгов, другие размышляли, что ради перспектив можно и церковную конфессию сменить…

Завидовали ей? Разумеется. Ничто человеческое одаренным не чуждо, жажда успеха терзает их не слабее простых смертных. С точки зрения поспешного наблюдателя, Анна выглядела натуральной любимицей судьбы, с её высоким происхождением, магической силой выше среднего, богатством, а теперь ещё и обретя милость Царства. Умные помнили о казнённых отце и брате, но много ли умных, или хотя бы пытающихся рассуждать беспристрастно, среди дружно завидующей толпы?

– Если откровенно, я опасаюсь строить какие‑то планы, – нахохотавшись, выслушав очередную версию своего будущего, призналась Анна. – Я собиралась года три сидеть в поместье, приводя его в порядок, не привлекая чужого внимания. И что? Получилось?

– Никто не мог предсказать, что ты получишь благословление. К тому же, согласись – едва ли какой‑либо дух преподнесет тебе второй дар! – захихикала Франсуаза. – Так что можешь спокойно думать, с чем, или кем, связать судьбу!

Огромным усилием воли лицо леди осталось безмятежным. Да, история не помнит счастливчика, получившего дар дважды. Так ведь и человека, владеющего большим количеством новых, незнакомых, ценных для духов концепций, мир тоже прежде не видел. Анна много чего могла бы предложить духам. Коммунизм. Теория струн. Эволюция. Молчать о них она собиралась до последнего. Ей бы с одним даром разобраться, второй совсем ни к чему. Может, память себе стереть?

– Почему‑то я давно не видела Монтрево, – справившись с чувствами, перевела Стормсонг разговор на более безопасную тему. – Такое чувство, словно он меня избегает.

Собравшаяся на посиделки небольшая компания мгновенно сделала стойку.

– Одно дело – ухаживать за понравившейся девушкой, пусть и старого рода, – сообщила очевидное Франсуаза. – И совсем другое – ухаживать за вестницей! А что? Он тебе всё‑таки нравится? Ты же отвергала его знаки!

– Я хорошо к нему отношусь, но не более того. Романтического интереса нет. В мужья он не подходит из‑за слабой энергетики. В общем, с моей стороны – чистое любопытство, ну и немного обидно. Мог бы, знаете ли, подойти и объясниться, а не ходить с кислым лицом, избегая встреч!

– Какая ты скучная! – надулась кузина.

– Я рациональная, – парировала Анна. – И наследница, мне род возрождать. А с кем, непонятно!

Девушки дружно пригорюнились.

– Да, мужа хорошего найти сложно…

Проблема была общей. Франсуазе жених не нравился, помолвка Эрны сорвалась, нового кандидата гордячка считала слабаком. Берте прочили в мужья старика, пока что родителей удалось уговорить не спешить, подождать до конца учебы. У Изольды жених погиб в последней войне.

– Так что с Монтрево?

– Он решил, что тебя недостоин, или что‑то в этом духе, – отмахнулась Эрна. – Или история с Эгхольтом его напугала. Резко того Штальбюль выкинул!

– Сам виноват, – сказала Изольда. – Мало того, что волочился за студенткой, личной ученицей декана, так ещё и нахамил мэтру.

– Наглый тип, – дружно согласились с ней.

Услышать поток сомнительных комплиментов от профессора Анна не ожидала, поэтому поначалу растерялась. Затем сообщила Штальбюлю. Тот, по итогу разговора с молодым преподавателем, просто взял и вышвырнул того из университета. Никто из посвященных в скандал не понимал, на что Эгхольт вообще надеялся. Посчитал Анну дурой, готовой растаять от его неземной красоты?

Поговаривали, он всегда был со странностями.

– Забудь про Монтрево! – махнула рукой Франсуаза. – Тебе Боссельдаль корзину шоколада прислал, Хове пытался служанку подкупить, чтобы узнать, что тебе нравится, Раец толпу музыкантов нанял. Неужели никто не заинтересовал?