Песня штормов. Трилогия (СИ) - Артемьев Роман Г. - Страница 112

Франсуаза описывала зрелище как красивое, завораживающее и отдающее потусторонним. Поначалу оно собирало десятки наблюдателей, издалека пялившихся на новую знаменитость и создаваемые ею чудеса. Переполох из‑за прибытия в город вестницы духов продолжался недели две, даже сейчас, в конце ноября, он не спал окончательно. А тогда, в первые дни, посмотреть на Анну собирались толпы. Подходить осмеливались немногие – может, потому, что её почти всюду сопровождали преподаватели, может, по иной причине – студенты следовали за ней на почтительном расстоянии, обмениваясь впечатлениями и показывая пальцами. Особенно зеваки возбудились, когда начались занятия на полигоне. Вернее, не занятия, а эксперименты. Тогда собралась полноценная толпа, пришибленно, в благоговейном страхе издали наблюдавшая за прилетевшими со стороны владений Мудрой Хозяйки духами. Кое‑кто убежал, испугавшись, что Хозяйка самолично покинет лес. Нет, не вышла, обошлось.

С некоторым удивлением Анна обнаружила, что популярность ей не мешает. В смысле, не слишком мешает. Постоянно находиться в центре внимания было не всегда удобно, но держаться на публике она привыкла с детства, поэтому чужие взгляды и перешептывания её не трогали. Или, возможно, потому, что среди толпы она оказывалась относительно редко. Большую часть времени девушка проводила либо в корпусе теософов, занимаясь с профессорами, либо в библиотеке, где ей выделили специальную комнату, либо на дальнем полигоне, куда студентов не пускали. Они наблюдали с расстояния, благодаря чему не особо раздражали.

Тем не менее, напряжение росло. Стормсонг чувствовала, как меняется – и не все изменения ей нравились.

– Никогда не чувствовала такой легкости и, одновременно, силы, – признавалась она Франсуазе. – Запрыгнуть на второй этаж? Запросто. Свернуть монету в трубочку? Проще простого. Без всякой магии, обычным усилием мышц. И вроде бы это хорошо, я бы даже радовалась усилению тела, если бы попутно в уши мне не била песенка, напеваемая Мэри в соседней комнате; если бы не вонь сточной канавы в ста шагах отсюда; если бы мне не приходилось просыпаться от яркой боли крысы, умирающей в кошачьих зубах. Слава Богу, сейчас я хоть притерпелась к остроте чувств, раньше было намного хуже. Больнее.

Кожа, по ощущениям, стала крепче и чище, исчезали родинки, волосы выглядели гуще и обрели серебристый блеск. Кажется, теперь они росли медленнее, как и ногти на руках и ногах. Организм постепенно переставал быть человеческим – или, возможно, приближался к человеческому идеалу? Как бы то ни было, во внешности девушки с каждым днём сильнее проступали чужие, нездешние черты, теперь даже неграмотный смерд не принял бы её за простую смертную. Каким окажется её облик после завершения трансформы, Анна боялась загадывать. Изучавшие тему теософы и присоединившиеся к ним коллеги из Дома целителей утверждали, что изменений тем больше, чем щедрее одарил дух понравившегося ему человека. Стормсонг от их предположений становилось страшновато.

Впрочем, если сторонние наблюдатели с восторгом смотрели на меняющуюся внешность девушки, то допущенные ближе целители с шоком и трепетом изучали тонкое тело. Оно усложнялось, стремительно превращаясь в нечто незнакомое. Люди крайне мало знали о ядре, ауре, внутренних оболочках и, в целом, почти не разбирались в строении тонкого тела, однако их знаний хватало, чтобы понять – обычной одаренной Анна уже не является. Она стоит на ступень выше.

Духи ощущали отличие, и потому слетались к вестнице, желая посмотреть на необычное даже по их меркам существо. Или просто чувствовали наложенную более старшей в иерархии сущностью метку, возможно, она их привлекала. Стоило чарующей Анне превысить некий уровень силы, частоты, напряжения, сложности творимого волшебства, как они появлялись поблизости, кружились, наблюдали. Причем навещали её только те, чья стихийная принадлежность относилась к воздуху и прочим концепциям, переданным Стормсонг в дар; другие не появлялись ни разу. К примеру, слуги Мудрой Хозяйки, чьи стихии соответствовали воде, земле и жизни, девушку игнорировали.

Оно и к лучшему.

В последнюю неделю Анна проводила большую часть времени на выделенном ей полигоне. За ней специально закрепили одну из самых дальних площадок, предназначенных для отработки заклинаний. Несмотря на то, что боевую магию в Букеле не изучали, некоторые заклятья опасны в силу своей непредсказуемости при неправильном исполнении, поэтому осваивали их вдали от зданий. В случае леди Стормсонг предосторожность оказалась совсем не лишней, потому что её новые способности отказывались мгновенно подчиняться владелице. Точнее, она сама не понимала, какими силами обладает и как их правильно использовать, отчего случались казусы. На земле валялись глыбы затвердевшего воздуха, камни рассыпались прахом, над головой экспериментаторши за считанные минуты возникал и так же быстро рассеивался гигантский смерч… Причем многого, ныне ей доступного, волшебница не показывала. Незачем профессорам знать, что она способна играть с гравитацией и растягивать пространство. Вернее, будет когда‑нибудь способна.

Даже спустя полтора месяца Анна не определилась, следует ей считать ту встречу со старшим духом и полученный от него дар удачей или нет. В её новом положении имелись как свои плюсы, так и минусы, чего больше, девушка сказать затруднялась. Почет, возросший статус, всеобщее уважение, уникальные способности уравновешивались вниманием сильных мира сего и неопределенностью будущего. Прежние планы рухнули, а строить другие она опасалась – в том числе из суеверного страха прогневить судьбу. Поэтому леди просто жила, училась, старательно налаживала контакты с профессурой и внимательно смотрела по сторонам, надеясь вовремя заметить признаки возможной подлянки.

Вроде бы, получалось.

– Недаром речью одарен, ты, сокол быстрокрылый! Снеси письмо, а с ним поклон, моей подруге милой!

Малые духи вокруг Анны закружились чуть быстрее, улавливая произнесенные тихим голосом, едва ли не шепотом, звуки. Им, находящимся на нижних этажах иерархии Царства, хватало стоящих за словами оттенков смыслов, на большее они и не рассчитывали. С их точки зрения, им вообще повезло наткнуться на человека, отмеченного более старшим собратом, следовательно, способного общаться с ними напрямую. Во всяком случае, девушка так считала, и пока что практика подтверждалась теорией. Иначе с какой стати им слетаться со всей округи, когда она поёт? Из любопытства? Версия о возможной выгоде в виде крох информации казалась разумнее.

– К двум сестрам в терем над водой, Биннори, о Биннори! Приехал рыцарь молодой, у славных мельниц Биннори!

Правда, пока что общение выходило односторонним. Команды духи не выполняли, чего от них хотят, не понимали. Анна не отчаивалась – сейчас её намного больше интересовали иные аспекты подарка, например, усиление боевых заклятий и прорезавшаяся способность чуять подлитые в напитки эликсиры. А с иномировыми сущностями пускай теософы возятся, им положено.

По затылку словно перышком погладили. Спустя секунду рядом с Анной, на расстоянии вытянутой руки от лица, возникла золотистая точка, подросла до размеров яблока, из неё послышался приятный женский голос.

– Напоминаю, домина Стормсонг – через полчаса у вас занятие с мэтром Риделем! Заканчивайте!

Недовольно фыркнув, девушка, тем не менее, прекратила напевать и выдала в пространство легкий импульс энергии с вложенным намерением завершения действия‑прощанием. Кое‑что она уже умела, да. Духи немедленно прекратили виться вокруг неё, потянувшись в сторону леса, исчезая из восприятия. Поглядев им вслед пару мгновений, Анна развернулась к выходу с полигона – практику с Риделем она не пропускала никогда. Не в её интересах было отлынивать.

Следует признать, что теософы скрупулезно соблюдали условия сделки со Штальбюлем. Декан, когда договаривался с госпожой Эрум о возможности обследования тушки Анны, в число требований включил передачу результатов самой девушке, а также помощь ей в виде занятий с учителями. Он кое‑что знал о благословленных духами – за две сотни лет жизни каких только сведений не нахватаешься – поэтому представлял, с чем столкнётся его протеже. И понимал, что поддержка медиков и менталистов лишней не будет. Анна, разумеется, отказываться от уроков не собиралась: она с уважением относилась к обоим направлениям великого искусства магии, да только времени на них постоянно не хватало. Сейчас ситуация изменилась. Она, во‑первых, хотела понимать суть идущих с ней процессов, во‑вторых, обратила внимание на несвойственную ей эмоциональность. Девушка стала чувствительной, как в те времена, когда она мирно жила в замке Стормсонгов под защитой отца, и мир казался дружелюбным. Плохой признак. У неё и так‑то после слияния психика своеобразная, а сейчас добавились изменения организма мистического толка, тоже воздействующие на мышление.