Врата: Наследие (СИ) - Ким Сергей Александрович - Страница 20

— То есть, причина вашей изоляции — борьба за власть? — спросил молчавший до этого момента Вершинин.

— В том числе. А ещё я не разделила общей позиции остальных старейшин.

— Позиции относительно чего?

— Относительно войны с людьми, разумеется, — слегка пожала плечами Пожирающая Мать.

— Ты хотела убить всех, а остальные хотели оставить себе немного рабов? — съязвила Эрин.

— Я вообще-то выступала за мир.

Чёрная жрица громко расхохоталась.

— Ты? За мир⁈ А не ты ли призывала вести войну до тех пор, пока последний римлянин не будет сброшен в западное море?

— Это было во времена Первой Империи, — спокойно ответила древняя царица. — И да, я и сейчас считаю, что тогда была права. Имперцев стоило раздавить, вырезать каждого, говорящего на латыни, и тогда мы бы снова вернули себе власть, но… Не получилось. И дальше это утратило всякий смысл.

— И тем не менее, ты продолжила войну, — покивала Сарин.

— А мне что, стоило просто сдаться? — презрительно бросила матриарх. — Мне неведом страх, я всегда лично водила своих воинов в бой. Пока есть шансы — я сражаюсь, когда шансов нет — я всё равно продолжаю сражаться.

— Да-да-да, — скучающе зевнула Эрин. — Так что там, говоришь, со стремлением к миру, а?

— А это уже было во времена Второй Республики, — тон Пожирающей Матери снова стал спокоен. — Я, знаешь ли, умею считать. Тёмных на тот момент было примерно миллион, а людей — уже больше ста. Магия римлян становилась всё могущественнее, они могли выставлять армию за армией, снаряжая их превосходным стальным оружием… А некоторые из моих детей всё ещё с гордостью пытались воевать бронзовыми клинками дедов. Да — зачарованными, превосходными, но всё равно бронзовыми. Повторюсь — я умею считать. И когда на одного Дитя Ночи приходится сотня людей — это плохое соотношение.

— А что насчёт того, что один фейри стоит тысячи простых людишек? — хмыкнула апостол. — Превосходство высшей расы и вот это всё, а?

— В Девятом легионе было всего пять тысяч бойцов, а ещё им была неведома магии. И при этом они за несколько лет опрокинули два ночных царства. А потом ещё, и ещё. Я могу ненавидеть или презирать имперцев, но уж недооценивать их не собираюсь — они самый сильный враг, с которым я только сталкивалась. Тигр или снежный пард — тоже примитивнее фейри, но быть достойным врагом от этого не перестают.

— Ясно, — протянул генерал. — И что же в таком случае помешало вам заключить мир ещё тысячу лет назад?

— Я недооценила градус общей ненависти, — призналась Пожирающая Мать. — Я привыкла к тому, что даже самая долгая война рано или поздно заканчивается, и с побеждённым или проигравшим приходится жить дальше. Пожалуй, я всё ещё слишком хорошо помнила войны внутри ночных царств, а мы не вели войн на уничтожение друг друга. Но имперцы и мой народ к тому моменту уже перешли ту черту, когда ещё можно было как-то остановиться… Попытка заключить мир провалилась: мои дети решили, что я просто устроила ловушку, чтобы убить побольше важных имперцев, а имперцы решили, что я — непримиримый сторонник войны. И стало ещё хуже.

— А это разве не так? — уточнил Вяземский. — Разве вы не хотите вернуть власть Тёмным фейри?

— Я похожа на идиотку? — вопросом на вопрос ответила матриарх. — На прожившую четыре тысячи лет идиотку? Со времён Второй Республики Детей Ночи стало только меньше, а людей — в разы больше, что-что, а плодиться вы умеете превосходно… Какая ещё власть? Уничтожить сотни миллионов, чтобы потом — что? Править пепелищем? Дружно жить семьёй десятков кланов, которые только и умеют, что воевать или убивать? И которым уже по большому счёту всё равно, кому вцепиться в глотку — человеку или своему брату по крови.

— То есть, тебе это всё не нравилось, но ты продолжала призывать Тёмных воевать до последнего? — усмехнулась Эрин. — Оригинально.

— Их поглотило безумие, — вновь пожала плечами Тиамат. — Что делают с бешеными зверьми? Уж явно не ведут проникновенные беседы. Вот я и отправляла их на верную смерть.

— Например, Узервааза, — вставила Шари.

— Например, Узервааза. Сильный воин и колдун, опытный, амбициозный… И до последней капли крови преданный Тёмному делу. Но хорошо, что он верил, будто я больше всех хочу убить всех людей и властвовать в мире… — Пожирающая Мать рассмеялась. — Было непросто, но получилось и подкинуть ему координаты с якобы арсеналом древнего оружия, и направить его туда с отборными бойцами… А с их гибелью партия война стала ещё слабее.

— То есть ты предала его? — уточнила Сарин.

— Если тебе так угодно, Гончая смерти. Хотя, я бы поспорила, конечно — как вообще можно предать того, кто никогда и не был на твоей стороне? И даже не мог понять моего замысла.

— Заставлять убиваться об имперцев своих сородичей — не самый адекватный замысел, уж прости, — фыркнула Эрин.

— Разве? — древняя царица приподняла бровь. — А как по мне, за последние века я проделала неплохую работу. Появилась и окрепла целая партия тех Детей Ночи, что вообще не горели желанием умереть, но убить как можно больше людей. Я же видела их среди вас. Катагарра, если не ошибаюсь? Маскируются под лесных, прячутся среди лесных, но уж меня-то им не обмануть… Да, их зовут радикалами, осуждают, презирают, но лет двести назад их бы всех уже давно казнили. Потому что нельзя сомневаться в успехе Тёмного дела — ни словом, ни мыслью. А теперь — вот как всё обернулось. И если бы не приход людей в зелёном в наш мир, то я бы и дальше продолжила свой замысел. Шаг за шагом, год за годом. Со временем самые оголтелые фанатики сдохли бы в боях с имперцами и междоусобицах, а остались бы радикалы — которые больше думали о выживании, а не о войне. И Империя или кто бы ей там пришёл на смену — знала бы, что вместо непримиримого врага остался враг глубоко уставший. И вот тогда стоило бы ещё раз попытаться заключить мир.

— Поэтому ты ей поверила, Шари? — обратился к Вяземской генерал.

— Да, она рассказала мне всё это, и мне показалось, что она не врёт, — вздохнула сильвана. — Возможно, я и сделала большую ошибку, но…

— А мне тоже кажется, что она не врёт, — произнесла Сарин и посмотрела на Эрин. — Что думаешь, сестра?

— Не хочется признавать, но она и правда либо не врёт, либо настолько спятила, что сама верит в то, что говорит, — нехотя признала апостол. — Но смотри, я тебя предупреждаю…

— Да-да, ты будешь следить за мной, и если я замыслю недоброе, то немедленно разрубишь меня своим божественным клинком, — поморщилась Пожирающая Мать. — Понимаю, принимаю.

— Что ж, мы услышали вашу позицию, Тиамат, — сказал Вершинин. — Думаю, вы вполне представляете, что может потребоваться от вас нам… А что хотите вы?

— Жизнь для моего народа, — просто ответила матриарх. — Можете не верить, но я отношусь к ним как к собственным детям. Глупым, безумным, опасным, но всё же детям. А как царица — пусть и без царства — я понимаю, что всех осчастливить или даже просто спасти не получится. Я согласна, если спасётся даже часть. Чтобы даже эта малая часть смогла выжить, окрепнуть и…

— Вернуть власть? — хмыкнул Вяземский.

— Очень надеюсь, что они не окажутся настолько глупы. Я, помнится, некогда весьма снисходительно относилась к нашим бледнокожим собратьям, которых вы нынче зовёте Светлыми или Высшими, — фейри произнесла эти эпитеты с нескрываемым сарказмом. — Всё это их миролюбие, познание себя, достижение гармонии… Чуть несусветная. Однако же время рассудило, что они оказались правы, а я — заблуждалась. Пусть они и противники, но я не могу не восхищаться тем, как они всё провернули… Не пытались подчинить Империю в лоб, как мои дети, а действовали исподволь. И сейчас им даже нет нужды бороться за власть — это им просто не нужно. Уважаю, красиво.

— А вы понимаете, что ценой спасения даже части Тёмных может быть, ну, например, ваша голова, — заметил генерал. — Вы — последний матриарх, что помнит ещё времена до появления Девятого легиона. Вы — видная и уважаемая фигура среди своих собратьев, а ещё — вы бессчётное количество раз сражались против имперцев, совершили немало преступлений против Нового Рима, а уж сколько убили его граждан, наверное, и сами не знаете. Не кажется ли вам, что Империя вполне может потребовать вашу голову?