Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 84

— Иди сюда, — позвал он и увлек Уэсли за собой в боковую каморку, где раньше хранился архив циркуляров и законопроектов. — Вот оно. Что еще ты хочешь знать? — Он указал на две пирамиды из черных металлических блоков, громоздящихся друг на друге.

— Не понимаю.

Бёртон усмехнулся:

— Всё, что говорится, и всё, что снимают камеры наблюдения в этом здании, записывается на эти жесткие диски. Затем данные прямиком уходят в Министерство внутренней безопасности, где их тщательно анализируют.

— Мать моя... Да по сравнению с этим пленки Никсона — детский лепет.

Уэсли пытался осознать масштабы происходящего, но это не укладывалось в голове.

— Так это ты за всем стоишь? Ничего не понимаю. Я думал, это затея Сандерленда.

— Он и сам хотел быть автором этой идеи, но я его опередил. Порой нужно действовать на опережение, если хочешь держать руку на пульсе и сохранять контроль. Тебе ли не знать.

— Черт возьми, Лэнс! Выходит, ты и вице-президента прослушиваешь? Не думаю, что он бы с этим смирился.

— Кабинеты президента, вице-президента и мой собственный пока неприкосновенны. Таков был уговор.

— Пока неприкосновенны? Но на них ведь тоже надеты пропуска-жетоны, как и на нас?

— Жетоны президента, мой, Сандерленда, Бена Кейна и его парней — это просто куски пластика, ничего более.

Уэсли удивленно вскинул брови:

— Что ж, спасибо за доверие!

Бёртон пристально посмотрел ему в глаза:

— Уэсли, я не шучу. Ни одна живая душа не должна об этом узнать. Обещай мне. Ты со мной?

Уэсли замешкался. Слишком много в этом доме было темных пятен. Лэнс Бёртон умел напустить на себя простодушный вид, но за его большими карими глазами вполне могло скрываться коварство. Человек не взбирается так высоко, не замарав при этом рук. И все же в глубине души Уэсли доверял своему шефу. Бёртон был порядочным человеком, и Уэсли решил дать ему слово держать рот на замке — по крайней мере до тех пор, пока обстоятельства не вынудят его поступить иначе.

Поэтому он кивнул:

— Конечно, Лэнс, обещаю.

— Отлично, тогда надень вот это.

Он протянул Уэсли точно такой же пропуск, как тот, что висел у него на груди.

— Вот, надень взамен своего. Он, как и мой, абсолютно безвреден. Без встроенного микрофона и датчика периметра.

Только сейчас Уэсли обнаружил, что его старого жетона нет на месте. Он похлопал себя по карманам и растерянно осмотрелся по сторонам, глядя на пол.

— Нет, здесь ты его не ронял. Он застрял между подушками дивана в кабинете Томаса Сандерленда. Я незаметно сорвал его, когда ты так рьяно спорил.

Уэсли вспомнил тот момент.

— Так вот почему ты вцепился в меня. Не только для того, чтобы заставить замолчать.

— Не только. Теперь остается надеяться, что уборщики или сам Сандерленд обнаружат его не сразу.

— Чего ты этим добиваешься, Лэнс?

— Мне нужны улики, — он постучал пальцем по бумаге Дональда.

— Тогда тебе логичнее было бы прослушать президента.

— Я знаю, и мы уже вплотную подошли к этому. Я вызвал стекольщика в Овальный кабинет якобы для проверки бронированных стекол, выходящих на лужайку. Но, видишь ли, у некоторых стекол уши чуточку больше, чем у остальных.

У Уэсли по спине пробежал холодок. Разве такое возможно? Неужели само стекло способно работать как подслушивающее устройство?

— Зачем ты рассказываешь мне это, Лэнс?

— Если мы будем действовать вдвоем, у нас гораздо больше шансов выйти сухими из воды, чем если я буду копать в одиночку. К тому же я тебе доверяю, Уэсли.

— Записи разговоров Янсена и Сандерленда тоже пересылаются Билли Джонсону?

— Нет, пока нет. Но всё остальное — да.

Черт побери, от одной этой мысли становилось не по себе.

— То есть ты хочешь сказать, что все разговоры, записанные с наших жетонов, телефонов и камер наблюдения, отправляются прямиком в Министерство внутренней безопасности?

Бёртон кивнул:

— Да.

Уэсли прикусил губу. Мама родная, это же колоссальный, невообразимый объем информации.

Бёртон указал на два нижних блока.

— Отвлекись от этого и посмотри сюда. Вот эти два прибора представляют особый интерес. Верхний подключен к камере наблюдения в кабинете Сандерленда, но, увы, идет без звука. Однако нижний отлично это компенсирует — он управляет видеофиксацией и прослушкой в твоем кабинете, Уэсли, и одновременно привязан к твоему старому жетону. Понимаешь, к чему я клоню?

— То есть теперь ты можешь шпионить за вице-президентом при помощи его же собственной камеры наблюдения и звука с моего жетона? — Уэсли снова закусил губу. Какого черта, во что они ввязываются? — А в Овальном кабинете видеокамеры тоже есть?

— Нет, там нет. — Лэнс Бёртон выпрямился во весь рост и открыл дверцу большого металлического шкафа, висевшего на стене над цифровыми блоками. Он нажал несколько кнопок, и на экране монитора появилось очень четкое черно-белое изображение происходящего в кабинете вице-президента. — С помощью этой кнопки можно переключаться между камерами, — пояснил он, переведя картинку из кабинета Сандерленда в кабинет Уэсли, затем в зал Рузвельта и далее по коридору. После этого он снова вернулся к совещанию у Сандерленда.

Уэсли уставился на монитор. Самые влиятельные политики страны уже перешли к кофе. Не знай он подоплеки, решил бы, что это рядовое собрание местного Ротари-клуба. Сначала за чашечкой кофе перекинулись парой слов о мировом положении, потом выслушали короткий информативный доклад, а напоследок устроили жесткую партию в покер, чтобы отделить зерна от плевел. Пожалуй, по большому счету именно так все и обстоит.

— Слушай! — сказал Бёртон, вставляя разъем в блок, транслирующий звук с жетона Уэсли.

Если не считать легкого шипения и слегка приглушенных голосов, сигнал проходил на удивление хорошо, и по коже Уэсли снова побежали мурашки. В разгар тяжелейшего государственного кризиса глава администрации президента и ключевой советник по коммуникациям сидели в подсобке и нелегально подслушивали, что обсуждают президент, вице-президент, министр внутренней безопасности и министр обороны. За такие вещи при хорошем раскладе сажают за решетку на долгие годы. При плохом — люди после такого просто исчезают навсегда.

Он попытался поймать обеспокоенный взгляд Лэнса Бёртона:

— Думаешь, пронесет, Лэнс? Есть хоть какой-то шанс избежать провала? Как ты можешь быть уверен, что за нами самими сейчас не следят? — Он со страхом уставился на закрытую дверь, ведущую в центр коммуникаций, ожидая, что в любую секунду ее вышибут ищейки Бена Кейна.

Бёртон лишь пожал плечами. Видимо, этот риск он не брал в расчет и уж точно не собирался из-за него паниковать.

— Послушай лучше, — прервал он Уэсли.

На экране, в кабинете Сандерленда, они сидели друг напротив друга, неторопливо помешивая кофе. Спины прямые, движения уверенные и спокойные. Никакого волнения, никаких недомолвок или колебаний. Глядя друг другу в глаза, они хладнокровно планировали, как затянуть удавку. Как перекрыть внешнее влияние на события в стране и заглушить спутниковые каналы связи. Как запустить в Интернет разрушительные вирусы и парализовать его. Как заблокировать и подчинить себе все телекоммуникационные сети. И всё это — попивая свежий кофе и вальяжно развалившись в мягких кожаных креслах. У Министерства внутренней безопасности план действий был готов, а министр обороны уже принял необходимые военные меры. Уэсли и Лэнс понимали: развязка — дело считаных дней. Они видели, как Томас Сандерленд налил себе бокал коньяка и потребовал решительных действий. Видели, как внимательно слушал его президент Янсен, и как постепенно разглаживались глубокие морщины на его лбу.

Он казался довольным. Всё сводилось к тотальному контролю.

В голове Уэсли зароились мрачные, гнетущие думы. Ему казалось, будто он только что выслушал собственный смертный приговор. Словно его тело окончательно сдалось под натиском изнурительной болезни, а все священные узы любви были разорваны и растоптаны.