Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 41

Как будто в таком месте подобные проблемы кого-то всерьез волновали.

— Через четыре недели мы все лишимся работы! — истерически ржал рыжий надзиратель по кличке Лесси, выглядевший, вопреки своему смеху, совершенно растерянным. Позже персоналу объяснили другое: сейчас главная задача — покончить со всеми казнями, а уж потом их займут настоящим делом. Им предстояло работать с подростками, которые были далеко не такими неисправимыми, как здешние смертники. Их задачей станет возвращение оступившихся людей в общество.

Бад думал точно так же, как и большинство надзирателей. Он тоже не верил, что из этого выйдет хоть какой-то толк, но дела обстояли именно так. И теперь их всех должны были казнить — машина смерти уже набрала ход. Их собирались уничтожить безжалостно, словно зачумленных крыс. А ведь он был невиновен.

Слухи ходили самые зловещие, и они то и дело подтверждались. Адвокаты Бада приходили со своими черными папками и разводили руками: они ничем не могут помочь. Они сокрушались, что, несмотря на яростное сопротивление со всех сторон, все апелляции были заморожены, а Бад лишь горько усмехался про себя. Как эти высокооплачиваемые стервятники собираются выживать, если всех их клиентов пустят под нож? Не то чтобы он им сочувствовал, но всё же предпочел бы, чтобы крах их юридического ремесла произошел при иных обстоятельствах. По словам адвокатов, в Мэриленде после многолетних колебаний уже вовсю шли казни. В Техасе теперь казнили по два человека в день, а иногда и по три. Как будто Баду хотелось это слушать! Как будто он и без того не навидался здесь дерьма. Тут, в Вирджинии, к делу подходили методично и аккуратно: казнили строго по одному и строго по очереди — в этом он убедился лично. Пятеро приговоренных уже прошли мимо его решетки с понурыми головами и судорожно сцепленными за спиной руками. Прямиком из камеры после последнего ужина — в помещение для казней. Без всяких промежуточных станций на пути в ад. Похоже, они решили действовать по порядку: сначала смертник из первой камеры у выхода, затем из второй, из третьей и так далее — по одному в день, пока не закончатся все. А новые постояльцы прибывали без остановки. Говорили, на улицах творилось настоящее безумие. Кое-кто из вновь прибывших, видимо, пытался отстоять свое право на владение патронами и в пылу потасовки устроил беспорядочную пальбу. Они ни в кого конкретно не целились, как плакались теперь некоторые из своих камер, но пулям плевать — люди все равно гибнут, если в них попасть.

Еще пару дней назад они были обычными американскими обывателями, примерными отцами семейств, когда-то заигрывавшими с ополченцами.

А теперь их жизнь была кончена.

Бад сидел ровно посередине коридора, в камере № 14. Прежних обитателей камер с первой по пятую уже отправили на тот свет. Каждый день ровно в шесть вечера надзиратели уводили очередного смертника мимо остальных заключенных в сторону расстрельной комнаты. Обкуренный в хлам Дейв из второй камеры так истошно визжал, цепляясь за прутья решетки, что его крик, казалось, до сих пор висел в воздухе два дня спустя. Он оказался куда мельче, чем Бад его себе представлял, а в его глазах застыл дикий, животный ужас.

— На крыльях ангелов растет травка, Дейви, приятель! — хохотал сосед Бада, Дэрил, пока приговоренного волокли по коридору. От собственного смеха он так тряс решетку, что этот скрежет до сих пор отдавался в душе у Бада.

Бад очень сомневался, что окажется столь же веселым соседом для Дэрила, когда придет черед самого Дэрила идти по этому коридору. А до этого момента оставалось всего семь с половиной дней — его казнь была назначена на 29 марта. Ровно за день до смерти самого Бада.

Надзиратель Пит был одним из немногих, кто не возмущался происходящим на воле. Он просто подчинялся, смирившись с тем, что скоро его переведут на другую работу, — да он, пожалуй, никогда в жизни ни против чего не протестовал. Он походил на паутину, к которой намертво прилипали любые приказы, лишь бы их не выкрикивали слишком громко. Пит приспосабливался, оберегал свой хрупкий внутренний мирок, безмолвно подчинялся и молчал. Именно поэтому начальник смены ставил его дежурить в их крыло по ночам. За покорность, молчание и пассивность его наказывали тем, что заставляли ночь за ночью слушать проклятия и стоны тех, кому суждено было умереть следующим утром.

Обычно Пит сидел у самого выхода, напротив первой камеры, на шатком деревянном стуле. Но в один прекрасный день стул разлетелся в щепки: смертник из шестой камеры при попытке увести его вырвался из рук палачей и схватил этот стул — единственное, что подвернулось ему под руку для самообороны. Спинкой стула он сломал руку первому же надзирателю, но на этом его бунт закончился. Его быстро скрутили и даже отказали в праве поговорить со священником перед тем, как воткнуть иглу и накачать смертельным ядом.

После этого случая на этаже запретили любые посторонние предметы. И если Пит не хотел сидеть на жестком откидном металлическом сиденье, привинченном прямо к стене, ему приходилось стоять.

В первую ночь Пит три часа простоял, прислонившись к стене у выхода, пока скука и гудящие ноги не заставили его пройтись вдоль камер.

Бад уже прочитал молитвы и теперь ждал, прижавшись к самой решетке. «Иди же сюда, ну давай!» — шептал он, надеясь, что детоубийца Роберт и болтун Дэрил позволят Питу пройти мимо их камер без криков, которые могли разбудить остальных. Баду позарез нужны были пара минут конфиденциального разговора. Несколько мгновений безраздельного внимания со стороны молодого парня, чью жизнь он мог бы перевернуть раз и навсегда.

— Пит! — прошептал он, но надзиратель прошел мимо и надолго застрял в другом конце коридора. Баду показалось, что прошла вечность. Словно этот Пит понимал: когда он снова поравняется с камерой Бада, их встреча может повлечь за собой непредсказуемые последствия.

Когда Пит наконец пошел обратно, Бад снова позвал его, и надзиратель замер. Он остановился так резко, будто коридор перед ним закончился. Словно он заранее отмерил точное количество шагов до этой точки и теперь достиг предела. Ноги будто отказались нести его дальше. Он пришел куда нужно.

— Я дам тебе и твоей семье миллион долларов, если ты принесешь мне мобильный телефон, — прошептал Бад. — Только дай мне его, я сделаю один звонок, и деньги переведут на твой счет. Или на счет твоей матери, или вообще кого угодно, кого назовешь. Могу отдать наличными, я уверен, что смогу раздобыть наличные.

Пит посмотрел на Бада так, словно тот уже был мертв. Как будто перед ним лежал безжизненный труп Бада. Казалось, он уже мысленно отказался, и Бад покрылся холодным потом. Он едва не вцепился в одежду Пита через решетку, но вовремя спохватился: если парень сейчас шарахнется назад, он потеряет его навсегда.

— Пит, поверь мне, я невиновен. Я не делал того, в чем меня обвиняют. Да, во Вьетнаме я убивал, но это было ради моей страны, ты должен поверить. Шла война, мне было всего двадцать три. Именно там я понял, насколько священна человеческая жизнь. И не я один это понял. Поверь мне.

Пит качнулся вперед, перенеся вес на носки. Казалось, он вот-вот упадет в обморок. Может, он просто слишком долго стоял на ногах, но Бад отлично понимал: сделанное им предложение способно выбить почву из-под ног у кого угодно. Миллион долларов перевернул бы всю жизнь Пита. О таком ведь только и мечтают люди его круга. Купить лотерейный билет за пару баксов и начать новую жизнь, оставив все долги и заботы далеко в прошлом. Опустить нужную монету в нужный автомат в самый подходящий момент и на секунду зажмуриться от фотовспышек в казино.

Всё это в данную секунду казалось Питу почти реальным, это читалось на его лице. Стоит ли бросать монету? Стоит ли рискнуть? Ему безумно хотелось этого, но шансы были слишком малы: Бад ведь не был обычным зэком из камеры смертников. Поговаривали, что именно он заказал убийство жены президента. Стоило ли Питу рисковать головой ради такого человека? Вот в чем был главный вопрос. Бад прекрасно понимал ход его мыслей.