Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 39

Должно быть, Джим Уолерс тратил кучу времени на заполнение бланков заказа для всех этих контор в перерывах между оформлением свидетельств о смерти и заказов на поставку древесины от филадельфийской компании «Томпсон махогани».

— А теперь гляньте сюда, вглубь! — крикнул помощник шерифа.

Т. Перкинс вошел в каморку, где они когда-то в молодости зажимали парочку рыжих сестричек постарше и лишали их невинности. Матрасы всё так же стояли у стены, хотя Перкинс уже давно никого не лишал невинности.

Перед ним выстроились сорок или пятьдесят картонных коробок. Он прекрасно знал, что это такое. В каждом таком ящике умещалось 36 пачек по 200 патронов в каждой. Быстрый подсчет в уме дал внушительную цифру: более трехсот тысяч штук. Чертовски приличный запас на черный день для пенсионера за шестьдесят, живущего вовсе не в Боготе или какой-нибудь другой южноамериканской банановой республике.

— И где сам Джим?

— Сидит в спальне, держит жену за руку. Наотрез отказывается выходить. Говорит, чтобы мы убирались к чертям, что нам тут делать нечего. И что он не совершал никаких преступлений.

Т. Перкинс посмотрел на три оружейных сейфа.

— Ну, строго говоря, так оно и есть, разве нет?

— Он купил все эти патроны вчера. Тут целое состояние.

— Ключи у тебя? — шериф кивнул в сторону сейфов.

— Ключи здесь! — в комнату протиснулась Доди Холл, самая молодая сотрудница в его офисе.

Т. Перкинс покосился на ее невероятную шевелюру. Девчонке давно пора было подстричься, форменная кепка на ее голове уже едва держалась.

Он отпер сейфы и распахнул дверцы. Либо похоронное бюро Джима приносило куда больше доходов, чем казалось, либо у него были очень щедрые единомышленники.

— Ого! — выдохнула Доди Холл.

Но Перкинс ее восторга не разделял. За годы службы он слишком часто видел, к чему приводит использование такого арсенала. Оружия здесь вполне хватило бы, чтобы вооружить не менее трехсот человек мощными полуавтоматическими пистолетами и винтовками. Но даже это было не самым страшным. Хуже всего были ручные гранаты. Он видел их в действии на полигоне в карьере во время учений военных из Ричмонда, и их разрушительная сила поражала воображение. Если запустить такую гранату в толпу, то Джиму Уолерсу на своей работе пришлось бы забыть о традиционных похоронах в гробу — хоронить было бы просто нечего. Настолько мощными они были.

Глава 12

Атмосфера в Нью-Йорке была гнетущей, и Розали Ли было страшно.

В метро обсуждали только две вещи: президентскую программу Янсена по борьбе с преступностью, которую всё чаще называли «Вашингтонским указом», и убийства, совершаемые снайпером. Но стоило людям подняться на поверхность, как они тут же забывали и о президенте Янсене, и о его указе. Теперь все мысли занимал только Стрелок с крыш — ведь смерть приходила сверху, причем без малейшего предупреждения. Вчера пуля оборвала жизнь маленького мальчика, который шел, держа маму за руку. А днем ранее была хладнокровно убита полная темнокожая женщина, точь-в-точь как Розали. Обычная прогулка по 14-й улице стала для нее роковой, обеспечив первые полосы всем газетам. Было видно, что она ходила за фруктами: бананы и апельсины рассыпались по тротуару, белая футболка пропиталась кровью, а коричневый бумажный пакет был раздавлен под ее грузным телом.

Розали ненавидела дорогу на работу в центре Манхэттена, ненавидела красться вдоль стен домов и то и дело затравленно смотреть вверх на крыши. «Только бы эта тварь не сидела там прямо сейчас, выслеживая меня», — думала она, как и все остальные. Розали до смерти боялась боли. Боялась пули, которая вопьется в ее плоть, и того, что ее мгновенно собьет с ног сокрушительным ударом.

На счету убийцы была уже двадцать одна человеческая жизнь, и его ежедневная норма составляла как минимум один труп. Это могла быть она, а мог быть мужчина, идущий рядом — снайперу было плевать. Постепенно каждый житель города обзавелся знакомыми, у которых были знакомые, знавшие кого-то из жертв. Сама Розали однажды встретила человека, чьему племяннику по линии жены пуля угодила прямо в висок, разнеся полголовы на углу 59-й улицы и Первой авеню. В новостях передавали, будто убийца стрелял из кабины канатной дороги, ведущей на остров Рузвельт, но это была полная чушь. Болтали всякое, думали о многом, а убийца тем временем надежно затаился.

Каждый вечер Розали молилась, чтобы его поймали, и молила Бога, чтобы преступник не оказался черным. «Пусть он будет из Пуэрто-Рико!» — заклинала она и ждала скорейшего возвращения домой троих своих сыновей. Она боялась Стрелка, но еще больше боялась того, что натворят ее мальчишки на улицах в нынешней обстановке. Не одному лишь Нью-Йорку приходилось несладко. В Чикаго люди попытались выйти на демонстрацию против новых порядков в стране, но толпу разогнали мощными водометами. По ночам Национальная гвардия палила резиновыми пулями по всем, кто собирался на улицах. По всей стране выросли блокпосты. Поезда и самолеты подвергались тщательному досмотру, а междугороднее автобусное сообщение местами было временно приостановлено.

Вся страна была поставлена на уши.

Всё окончательно покатилось к чертям десять дней назад, когда Муни Куэйл собрал главарей самых радикальных военизированных группировок страны и излил свою пропаганду и яд ненависти через СМИ, которые с готовностью это подхватили. Со всех концов США вооруженные люди в форме выражали поддержку организаторам взрыва в Мадисоне и объявляли правительству войну. Все они сходились на том, что пришло время дать отпор диктату Вашингтона и администрации Янсена. И уже в тот же вечер начались расправы над местными чиновниками в округах и несколькими конгрессменами. Ночь принесла с собой взрывы бомб, горы искалеченных тел и трупов, а наутро улицы буквально потемнели от обилия полиции. Все суды и силовые ведомства были приведены в состояние повышенной боевой готовности, но в течение дня взрывы прогремели вновь.

Розали сидела в своем уютном зеленом кресле, когда президент Янсен выступил с экстренным телеобращением и объявил в стране чрезвычайное положение. Лицо его было мрачным, он едва сдерживал гнев, а голос дрожал — и после этого события начали развиваться со стремительной быстротой. За сутки Конгресс США был полностью оттеснен на второй план, а чрезвычайные законы и лавина президентских указов стали суровой реальностью. В тот же вечер более чем половине газет и телеканалов временно запретили работу со ссылкой на президентский указ № 10995.

Профсоюз журналистов и все политические силы страны могли возмущаться сколько угодно. «Вашингтонский указ» Янсена и жесткий контроль над ситуацией со стороны ФЕМА стали новой реальностью страны, нравилось это кому-то или нет.

С тех пор жизнь усложнилась для всех. Стала гораздо тяжелее, и особенно в Нью-Йорке.

В радиусе пары сотен метров вокруг дома Розали ютились три ее непутевых, не чистых на руку сына и еще пять тысяч человек, для которых справедливость измерялась весом хорошо заточенной или готовой к стрельбе стали в заднем кармане. Здесь иллюзии о мире и покое давно похоронили — каждый выживал как мог. Чрезвычайное положение или нет, но в Южном Бронксе держаться на праведном пути всегда было чертовски трудно.

Ее мальчишки — Джеймс, Фрэнк и Деннис — во многом походили друг на друга. С разницей в два с половиной года между старшим и младшим, все трое вымахали крепкими парнями, унаследовав от отца привлекательные черты лица, острый язык, сообразительность и заносчивость. За глаза их прозвали Билли, Вилли и Дилли[53], но упаси бог назвать их так в лицо: парни были самолюбивы и скоры на расправу. Она пыталась наставить их на путь истинный, учила подставлять другую щеку, проявлять к ближнему уважение и любовь, но к этим наставлениям они оставались глухи, что очень ее тревожило. Они пускали в ход кулаки по малейшему поводу и заводились с пол-оборота. За решетку они пока не попадали, но в последние месяцы это оставалось лишь вопросом времени — если, конечно, они вообще доживут до тюрьмы. Розали боялась думать о худшем. Многие ее подруги уже лишились сыновей, а одна потеряла всех до единого. В этих кварталах человеческая жизнь угасала мгновенно, но Розали любила своих троих сорванцов со всеми их очевидными недостатками. В своих мечтах она видела их взрослыми, степенными мужчинами с сединой на висках — надежной опорой и защитой на старости лет. Мечтала, как они устроят свои жизни и выберутся из этих трущоб. Это было ее заветным желанием, и потому Розали не принадлежала к числу тех, кто слал проклятия законам Янсена. Ее сыновья, разумеется, проклинали их, но только не она. Если трезво взглянуть на происходящее сейчас в Америке, реформы давали людям надежду. Шанс наконец ходить по улицам без страха за свою жизнь, не спотыкаться о пьяный сброд и не видеть, как люди катятся на самое дно. Не смотреть на то, как наркотики калечат чужие судьбы и текут по венам их детей.