Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 149

Уэсли крепче сжал ее ладонь. Т. перевернул тело.

Вдруг Т. удивленно тряхнул головой. У Догги закружилась голова, земля уходила из-под ног.

— Я не могу смотреть на него, Т. Просто не могу.

— И не смотри, Догги. Это не он. Это не твой отец.

Она вырвала руку у Уэсли и уставилась мертвецу прямо в лицо. Картина была чудовищной: четверть черепа снесена, одного глаза не было вовсе, второй скрылся под кровавым месивом, бывшим когда-то носом. Ее едва не вывернуло наизнанку, но на губах тут же промелькнула улыбка.

— Это не он, — выдохнула она, мысленно благодаря Создателя за то, что наградил этого несчастного густой шевелюрой — у ее отца за всю ее жизнь отродясь не было таких волос.

— Ничего не понимаю, — растерялся офицер. — На груди робы написано «Враг государства», так что это точно один из ополченцев. — Он недоуменно огляделся. — Значит, мы перепутали камеры. Хотя по документам он должен был находиться именно в четырнадцатой.

Т. наклонился и подобрал испачканный кровью металлический предмет. Это был мобильный телефон. Т. заглянул под раковину, откуда тот выкатился, и посмотрел на экран:

— Аккумулятор сел. — Он покачал головой и перевел взгляд на Догги и Уэсли. — Твоему отцу этот телефон не сильно помог, Догги. Пойдем, нужно осмотреть остальные камеры.

— Я не смогу, Т., — прошептала она, чувствуя, как угасает надежда. — Не смогу.

Он понимающе кивнул:

— Я сам.

Догги медленно побрела за Т., позади нее катилось кресло Уэсли. Она заглянула в соседнюю камеру. На полу лицом к ним лежал мертвый невысокий чернокожий парень. Смерть не стерла с его лица детской невинности. Казалось, он так и не успел осознать, что произошло.

Дальше шли четыре камеры с белыми мужчинами лет пятидесяти. Затем еще две — с чернокожим и белым парнями лет двадцати.

Сердце Догги бешено колотилось. Дыхание становилось все тяжелее. Крепко сжимая ладонь Уэсли, она наблюдала за тем, как Т. заходит в одну уродливую бетонную клетку за другой и тут же выходит обратно.

В оставшихся шести камерах лежал только один белый мужчина, и Т. уверенно заявил, что это совершенно точно не отец Догги.

Когда Т. наконец захлопнул последнюю дверь, он серьезно посмотрел на офицера полиции:

— Как думаешь, здесь есть кто-нибудь из дежуривших в смене перед нападением?

— Здесь? Нет, из наших тут только один надзиратель. — Офицер указал на тело, полулежавшее у двери в камеру казни в дальнем конце коридораа. — Но он заступил на дежурство во второй половине дня.

Т. раздраженно поморщился:

— Да нет же, я не про мертвых. Вообще в тюрьме. Есть сейчас в здании кто-нибудь, кто дежурил позапрошлой ночью? Тебе что-нибудь известно?

— Минутку.

Он связался с кем-то по рации:

— Сейчас один спустится. Его вызвали из резерва, он только что пришел на смену. Он даже не знал, что тут стряслось.

Через пять минут появился ошарашенный надзиратель со сбитыми костяшками пальцев и выбившейся из брюк рубашкой. Накануне он знатно пил и, по всей видимости, кутил без остановки с момента окончания своей последней смены. Теперь он стоял и пытался проспиртованным мозгом осознать, почему его привычное место работы превратилось в руины.

— Я, я... я... — выдохнул он вместе с густым перегаром, уставившись на тело коллеги возле двери в камеру казни. — Я ушел вчера около шести утра. У нас... у нас постоянно меняют графики. Голова кругом идет... — Он попытался улыбнуться, но вовремя спохватился, понимая всю неуместность этой ухмылки. Парень виновато снял форменную фуражку и посмотрел на труп сослуживца. — Это... это же Лесси[85]. Мы его так звали. — В качестве объяснения он указал на густые медно-рыжие волосы покойного. — Поче... Почему его до сих пор не убрали?

— Где Бад Кёртис? — жестко спросил Т.

Парень указал пальцем на четырнадцатую камеру:

— Вон там... наверное.

— Пошли, — бросил Т.

Они подошли к телу под раковиной.

— Ну и что скажешь?

— Это... это не Кёртис.

— Да знаю я, черт тебя дери! Но почему этот тип здесь и куда делся Кёртис? Когда ты дежурил, Кёртис был в камере?

— Еще как был, черт побери! — закивал тот, сразу признав в Т. своего брата-законника. Парень продемонстрировал сбитые костяшки: — Я сам помогал всыпать ему как следует. Было дело.

Догги едва сдержалась, чтобы не съездить ему по физиономии.

— За что?

— Так... Фальсо приказал.

Т. повернулся к Догги:

— Тут что-то на сто процентов не сходится. Фальсо не такой человек, я его как облупленного знаю.

— Да говорю вам, его приказ! А этот... — Он ткнул пальцем в покойника на полу. — Это парень из седьмой камеры. Его перевели сюда гораздо позже. Он... — Надзиратель хмыкнул. — Он башку отрезал какому-то... солдату под Ричмондом.

— И он был из ополченцев? — спросил Т.

Парень кивнул.

— Отсюда отправляли заключенных?

— Отправ... кого отправляли?

— Черт тебя дери, кусок пьяного дебила! Переводы заключенных! Мне что, в твою баранью башку это вбивать? Вчера кого-нибудь из смертников перевозили в другие тюрьмы?

Тот пожал плечами:

— Мо... может, позже. Я же в шесть утра ушел.

— А раньше такое бывало? В последнее время?

Надзиратель покачал головой.

Позади раздался голос Уэсли. Сидя в инвалидном кресле, он спросил у офицера:

— Где еще приводят приговоры в исполнение?

— В исправительном центре «Гринсвилл» возле Джарретта, — отозвался шедший впереди Т. — Я помню номер наизусть.

Он продиктовал цифры Уэсли; тот набрал номер на своем телефоне и протянул трубку Т.

Догги чувствовала, как напряжен Т. На часах было уже почти полседьмого утра. Полчаса назад ее отца должны были казнить. «Должны были» — именно за эту спасительную формулировку она отчаянно цеплялась.

— С какой стати им его переводить? Объясните мне! — со злостью выпалила она. Никому не позволено отнимать у нее последнюю надежду.

— Позовите к телефону Гордона Хинкли, — потребовал Т. у того, кто снял трубку на том конце провода. Прижав ладонь к микрофону, он прошептал Догги: — Начальника тюрьмы нет, он на больничном. — Выждав секунду, он обратился к заместителю начальника тюрьмы.

— К вам вчера перевели заключенного, говорите? — Т. закивал, лицо его помрачнело. Догги почувствовала, что теряет сознание.

— Хм, ладно, хорошо.

— Да скажи же хоть что-нибудь! — закричала она. — Это он, Т.? — Она опустилась на колени и уткнулась лицом в колени Уэсли.

Т. нахмурился:

— В шесть часов, да?.. Вы уверены?.. Черт побери, сверь имя по журналу, раз ты не знаешь, откуда его привезли! Вам ведь постоянно доставляют людей, так?

Догги хотелось зажать уши руками, но она не могла пошевелиться.

— Ты не знаешь, где журнал, говоришь? Ах ты мерзавец недоделанный! Я стою здесь с людьми из Белого дома, мы приехали за человеком, и я требую четкого ответа прямо сейчас! Иначе можешь свернуть свой контракт в трубочку и засунуть туда, где солнце никогда не светит! Да-да, именно в задницу! Ты что, тупой? Ну-ка живей!

Т. наклонился и нежно погладил Догги по волосам:

— Мы пока ничего не знаем. Держись, девочка.

Прошло полминуты.

— Да, белый мужчина... Так, ясно. И как его зовут?

Догги затаила дыхание.

— Стивен Стоклоса, говоришь? Точно?

Она подняла голову.

— Отлично. И больше никого не везут? Ладно. Послушай меня внимательно: больше никого не казнить до особых распоряжений, ясно?.. Какими полномочиями я обладаю? От министра юстиции и Майкла К. Лернера! Да-да, черт тебя дери, того самого бывшего вице-президента, а в придачу — от председателей всех гребаных комитетов, которые ты только сможешь вспомнить до самого Хеллоуина! Понял меня?.. Понял, хорошо. И еще кое-что: приговоры приводят в исполнение где-нибудь еще в Вирджинии, кроме вас и «Сассекс I»?.. Да, в Вирджинии, придурок ты этакий!.. Спасибо.