Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 147

— Мы видели запись убийства, — Билли Джонсон покачал головой и выпятил нижнюю губу. — Да, судя по всему, Джон Бугатти внес огромный вклад в распутывание этого дела. Мы обязаны глубокой благодарностью таким людям, как он. К тому же он был тяжело болен, и с учетом этого его самоотверженность вызывает еще большее восхищение.

Она опустила взгляд.

— Болен? Я не знала... — Она покачала головой. — А как же его близкий друг, дядя Дэнни? О нем что-нибудь известно?

— Да. Мне очень жаль сообщать об этом, но полиция обнаружила его мертвым у него дома, когда приехала известить о кончине Джона Бугатти. Все указывает на то, что друга Джона задушили, но обстоятельства нам пока не известны.

Господи, нет, нет, это просто невыносимо. Она принялась колотить кулаками по коленям, пока генерал Пауэрс не перехватил ее руки. Она больше так не могла. Просто не могла.

Догги резко поднялась:

— Мне нужно домой, поспать. Я больше не выдержу. Отвезите меня домой, пожалуйста.

Тут поднялся лидер фракции республиканцев и посмотрел на нее, сложив руки на груди:

— Мисс Роджерс! В эту минуту страна осталась без руководства, вице-президент мертв. Мы находимся в ситуации, требующей незамедлительных действий. Конституция обязывает нас найти скорейшее решение, и вы наверняка понимаете это не хуже меня. Вы должны помочь нам продвинуться в расследовании. Сейчас в разных кабинетах допрашивают людей, и на подходе новые свидетели. Вас нам тоже наверняка придется расспросить еще не раз. К завтрашнему утру мы обязаны четко представлять, как управлять государством дальше и кого привлечь к ответственности за случившееся. Вы согласны? Домой вы обязательно попадете, но сейчас придется подождать, сами понимаете.

Билли Джонсон попытался расправить свои широкие плечи, но у него ничего не вышло.

— Допросы займут столько времени, сколько потребуется, Догги. Я знаю, тебе нелегко. Но прямо сейчас собираются члены Конгресса, слухи разносятся мгновенно, и все потребуют достоверных сведений. Виновные должны быть найдены, а нам, остальным, предстоит искупить свою вину. Мы обязаны взять ответственность на себя и понести наказание, но сначала нужно распутать этот клубок. Ты понимаешь?

Наступила ночь, и во всем Белом доме загорелся свет — словно знаменуя наступление новой эпохи.

Догги плакала. Она отвечала на вопросы, забывалась коротким сном, снова отвечала на вопросы уже других людей и опять плакала. Слезы текли нескончаемым потоком, но, видно, такова и была скорбь, когда тебе приходилось переживать ее в одиночку. Ее обнимали и утешали совершенно незнакомые люди, но какое все это имело значение? Ведь только она думала о человеке, который сейчас лежал в луже собственной крови в тюремной камере, где его вообще не должно было быть.

Ее взбалмошный, талантливый, любящий, безумный отец был мертв. Даже ее мать не станет убиваться от горя. Значит, придется ей самой.

За пределами крошечного мирка Догги вовсю шел сбор Сената. Спикер Палаты представителей заходил еще раз, чтобы задать новые вопросы — теперь уже вместе с бывшим вице-президентом Майклом К. Лернером, который скрывался в охотничьем домике под Ноксвиллом в компании двух бывших коллег по Сенату. Их расспросы касались самых разных вещей: Сандерленда, Бена Кейна и его подручных (все они были либо мертвы, либо под арестом), а также ее отношений с Уэсли.

Но главным образом их интересовал президент: его душевное состояние и то, что ей было об этом известно. По их тону она ясно понимала, что участь его предрешена: президента нельзя привлечь к ответственности за преступления, совершенные по инициативе Сандерленда, но он в любом случае виновен в тягчайшем злоупотреблении властью. Да так оно, собственно, и было. Погибли тысячи людей, были потеряны колоссальные состояния, а американские устои и сама правовая система оказались растоптаны. Глядя в глаза допрашивавшим ее политикам, Догги видела: сейчас их заботит вовсе не то, как вернуть законодательные и конституционные механизмы в прежнее русло.

Речь шла скорее о ценностях каждого отдельного гражданина. Они твердили, что хотят вернуть страну на традиционный американский путь. Вопрос лишь в том, сумеют ли они его отыскать. И уж конечно, они стремились как можно скорее заполнить вакансии на высших государственных постах — в этом Догги ни капли не сомневалась. Перед ней сидели два человека, которые уже вовсю делили власть. Неужели у них на лбу не написано крупными буквами: «президент» и «вице-президент»?

Перед тем как наконец оставить ее в покое, они упомянули, что скоро будут объявлены слушания в Сенате. Возможно, она захочет принять в них участие? Ей будут только рады.

Догги устало улыбнулась и кивнула. Она прекрасно понимала, что ни о какой добровольности речи не идет.

Напоследок они напомнили, что сегодня в два часа дня на Арлингтонском кладбище состоятся похороны того, кого они назвали «одним из главных героев этой трагедии».

До чего же фальшиво это прозвучало! И все же Догги кивнула. «Один из главных героев этой трагедии» уж точно не останется без ее внимания. Конечно же, она придет. Неужели они думали, будто она уже забыла Дональда Беглаубтера?

Они пообещали, что ее отвезут домой, но, разумеется, забыли отдать распоряжение. В их духе. Пустые слова, не более. Тогда она зашла в свой кабинет и набросила на плечи пальто, которое висело на крючке за дверью еще со времен ее предшественника. На миг ей подумалось, как сильно ей не хватает сумочки от «Фенди». Тут она осеклась.

«Ты совсем с ума сошла», — обругала она себя. И тут же снова подумала о сумочке.

На проходной дежурил тот самый парень, который еще вчера не узнал ее, но теперь он сразу ее признал.

— Мисс Роджерс, вас только что искали. Пройдите, пожалуйста, обратно через здание к фонтану. Вас ожидает мистер Т. Перкинс.

Зарево пожара постепенно угасало, и прожекторы, всю ночь освещавшие территорию, скоро должны были выключить. Человеческое море отхлынуло, и теперь на площади остались лишь грязные, изможденные пожарные и спасатели. Ну и, само собой, вездесущие сотрудники ФЕМА и толпившиеся на заднем плане репортеры.

Догги увидела Т., который стоял у фонтана и глубоко затягивался только что прикуренной сигаретой. Когда он поднял голову, то показался ей еще более худым и осунувшимся, чем прежде. Пока она делала последние шаги, он смотрел на нее с таким безграничным сочувствием, что она разрыдалась прежде, чем он успел заключить ее в объятия.

— Мне выделили вертолет до тюрьмы, — тихо сказал он и кивнул в сторону машины с тихо шуршащими лопастями. — Полетим туда? Решать тебе, Догги.

— Я смогу увидеть папу? — прошептала она.

— Для этого мы туда и летим, девочка.

Она посмотрела на вертолет. Всю жизнь она мечтало об этом: взмыть прямо с этой лужайки на вертолете с американским орлом на борту. Увидеть, как внизу уменьшается Белый дом, пролететь над монументом Вашингтона, Моллом[84] и излучиной реки Потомак. Представляя этот волшебный миг, она почти ощущала невесомость, а в голове у нее вдохновенно звучали речи великих исторических мужей. Теперь же на душе у нее было лишь горько и мерзко. Сверху ей откроются только склепы. Воплощение ее мечты обернулось жестоким пробуждением. Вашингтон превратился в блеклую тень самого себя, и она вместе с ним.

Офицер проводил ее к вертолету и помог сесть. За спиной пилота стояла медсестра; она кивнула вошедшей. Зачем здесь медик? Неужели они боятся, что при виде отца Догги окончательно потеряет рассудок от горя?

Что ж, для этого были все основания.

— Прошу вас, садитесь сюда, — офицер указал на свободное кресло.

На соседнем сиденье лежал небрежно брошенный плед в шотландскую клетку. Сев в кресло, Догги потянулась за ним: от недосыпания и утренней прохлады ее колотил озноб. И тут она обомлела от неожиданности. Под пледом, закрыв глаза, дремал Уэсли. Он был очень бледным, волосы упали на лоб. Она посмотрела на его сильные руки с закатанными рукавами рубашки, и ей нестерпимо захотелось прикоснуться к ним. Лишь в этот момент она заметила иглу капельницы в локтевом сгибе и трубку, тянущуюся к закрепленному на перегородке пакету.