Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 129

— Да.

— И что он распространяет обо мне грязные слухи?

— Нет, об этом я не знал. Какие слухи? — Уэсли посмотрел в глаза Сандерленда. Холодные, хищные, как у ласки, и абсолютно непредсказуемые.

Сандерленд проигнорировал вопрос и молча кивнул Кейну. Тот немедленно рванул Бёртона за локоть, заставляя подняться с кресла.

— Мы вернемся к этому разговору позже, Уэсли. Кейн, веди главу администрации в Ситуационную комнату. Пусть с него не спускают глаз, понял? И возвращайся как можно скорее.

Лицо Бёртона оставалось абсолютно бесстрастным, когда его уводили из кабинета. Он держался с достоинством, как приговорённый, смирившийся со своей участью и идущий на эшафот. За него Уэсли мог не переживать: Бёртон будет молчать до конца и прикроет его.

— Ты останешься здесь, Уэсли, понял? — бросил Сандерленд.

Затем он окликнул двоих охранников в коридоре:

— Бэрфут не должен выходить из кабинета Бёртона до моего особого распоряжения. Ясно?

После этого дверь захлопнулась, и Уэсли остался один на один со своими мыслями и тем грузом ответственности, который Бёртон возложил на него сутки назад.

Эта ноша была ему явно не по плечу. Когда-то давно он сказал матери, что хочет работать на Янсена, как в свое время работала она. Мать тогда лишь нежно провела ладонью по его щеке, словно прощаясь навсегда. Она прекрасно понимала, что его ждет. Власть затянет его в свой водоворот, ослепит блеском и в конце концов погубит. Так оно и вышло.

Как бы он хотел, чтобы в тот день она удержала его от этого шага. Ведь перед ним были открыты сотни других дорог.

Он приоткрыл дверь в потайную каморку и нашел главный рубильник, запускающий всю систему. Один за другим он включил блоки записи, и каморка озарилась ровным светом десятков красных индикаторов. Была не была.

Затем он открыл висевший над аппаратурой шкаф и включил монитор. На сером экране появилось изображение — трансляция началась. Поворачивая ручку селектора, он принялся переключаться между камерами. Сначала вывел картинку из пустого вестибюля, затем — с двух ракурсов — зафиксировал, как Сандерленд входит в зал Рузвельта. Перещелкивая каналы дальше, он увидел охрану, застывшую прямо у дверей кабинета Бёртона — всего в паре шагов от него самого. Увидел и двоих дежурных перед своим кабинетом, которые стерегли Бугатти. На экране Джон Бугатти в волнении мерил шагами комнату. Было видно, что бессилие изнуряет его куда сильнее страха. Уэсли снова переключил монитор на зал Рузвельта, где Сандерленд как раз приветствовал британскую дегелацию. Поначалу встреча выглядела очень теплой и радушной, но затем лица дипломатов резко изменились, став серьезными и даже испуганными.

Уэсли лихорадочно нащупал регулятор громкости на панели как раз в тот миг, когда Сандерленд протянул британцам серую неприметную общую тетрадь.

Он прибавил звук.

— В этой тетради записано абсолютно всё, — донесся из динамика голос Сандерленда. — Каждый раз, когда мне становилось известно о преступлениях президента, я фиксировал это здесь. День за днем, шаг за шагом — тут собраны неопровержимые доказательства того, что он сотворил с нашей страной. Я прошу вас передать эту тетрадь премьер-министру Уоттсу сразу же, как только вы покинете Белый дом. Ее содержание должно быть немедленно опубликовано, но я прошу до поры до времени не называть моего имени. Мы не знаем, когда удастся сместить президента, но до тех пор наши жизни в смертельной опасности. По его приказу были убиты многие люди — давайте называть вещи своими именами, это были хладнокровные убийства. Одной жертвой больше, одной меньше — для него это не играет роли. Так что мешает ему убрать и меня?

Уэсли почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от этого лицемерия.

Глава британской делегации с суровым видом кивнул, взял тетрадь и тут же передал ее помощнику, который убрал документ в кожаный портфель. Сандерленд просчитал этот шаг идеально.

— Одновременно с этим я призываю международное сообщество начать собственное расследование в рамках имеющихся полномочий. Возможно, этим вопросом займется ООН, хотя не уверен, насколько это осуществимо. В наши дни иностранные дипломаты в США фактически лишены свободы передвижения, и, насколько мне известно, даже в штаб-квартире ООН ситуация не лучше.

— Мы найдем выход, — заверил его дипломат.

— Сегодня вечером я намерен подать в отставку — точнее, заявить об этом формально. И, скорее всего, мне придется просить о предоставлении политического убежища в британском посольстве. Ваше правительство готово пойти на этот шаг?

— Безусловно, — ответил глава делегации. — Но в нынешних обстоятельствах никто не может гарантировать, что принимающая сторона будет соблюдать дипломатический иммунитет.

— Мне придется рискнуть. — Сандерленд протянул руку и крепко пожал ладонь дипломата. — На этом я вас оставлю, господа, чтобы вы могли обсудить услышанное. Возможно, у вас будет время бегло просмотреть мои записи. Чтиво не из приятных, но у меня не было выбора. Разумеется, у меня есть и другие улики, но к этому мы еще вернемся, я надеюсь. А сейчас меня ждут дела. Увидимся в большом зале в тридцать минут четвертого.

Он пожал руки остальным членам делегации и вышел из зала.

Уэсли посмотрел на аппаратуру видеонаблюдения. «Теперь ты у меня на крючке», — подумал он, но тут же усомнился. Ведь, по сути, на руках у него не было никаких твердых доказательств. Вдруг Сандерленд действительно говорил чистую правду? Вдруг за всеми преступлениями на самом деле стоял Янсен? Исключать такую версию было нельзя.

«Вот же черт побери», — выругался он про себя.

Он принялся щелкать каналами, пытаясь отследить перемещения Сандерленда.

С третьей попытки он вывел на экран изображение из собственного кабинета. Джон Бугатти стоял у запертой двери, соединявшей кабинет Уэсли с кабинетом Сандерленда. Эта дверь никогда не открывалась с тех пор, как Уэсли занял эту комнату.

«Она заперта, приятель», — подумал он, видя, как Бугатти протягивает руку к ручке двери. Но в следующую секунду у него внутри всё похолодело: дверь беспрепятственно распахнулась.

Уэсли выбежал из потайной каморки к письменному столу Бёртона и яростно забил пальцем по кнопке селекторной связи со своим кабинетом.

— Не делай этого, Джон! — закричал он. — Уходи через архив, ты же знаешь дорогу! Спускайся в зал для прессы. Пресс-конференция будет проходить на лужайке, затеряйся в толпе журналистов. Там ты сможешь спрятаться. И сиди там тихо, понял? — Он еще раз нажал на кнопку вызова. Связь была мертва.

Он метнулся обратно к монитору. Его кабинет был пуст. Переключился на камеру в коридоре, ведущем к залу для прессы, но и там Бугатти не было.

— О господи... Джон, какой же ты идиот! — вслух воскликнул он и переключился на камеру в кабинете Сандерленда. Так и есть. Этот безумец стоял у стола вице-президента и лихорадочно рылся в выдвинутых ящиках. Уэсли переключил монитор на коридор между залом Рузвельта и кабинетом Сандерленда и понял, насколько он бессилен: в эту самую секунду Сандерленд завернул за угол и решительным шагом направился прямо к своей двери.

Сердце Уэсли бешено колотилось, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Он переключил картинку обратно на кабинет Сандерленда. Тот как раз вошел и замер, уставившись на Бугатти, который застыл на месте, как пойманный с поличным школьник.

На экране было видно, что они о чем-то спорят, но звука не было.

— Черт, черт, черт! — в панике ругался Уэсли, пытаясь нащупать кабель приёмника, который улавливал сигнал его пропуска, оставленного в щели между подушками дивана в кабинете Сандерленда. Он нагнулся и вытащил провод, зажатый под нижним металлическим блоком. Быстро вставил разъем в гнездо.

Развязка наступила мгновенно. Это было неопровержимым доказательством подлости Сандерленда, но одновременно — трагическим финалом для честного и мужественного журналиста, который попытался докопаться до правды в этой грязной истории.