Джентльмен Джим (ЛП) - Мэтьюз Мими - Страница 39

— Его незаконнорождённый внук.

— Его единственный внук. Он уже почти смирился с тем, что титул перейдёт к Лайонелу. Это больное место для моего деда. Всё, чего он хотел, — это упрочить линию Бересфордов. Когда я появился, он осознал, что есть шанс. Сам он не может иметь больше детей. А раз мой отец мёртв…

— Он мёртв?

— Да, — сказал Сент-Клер. — Мне так и не довелось встретиться с ним. Он умер за несколько лет до моего приезда в Италию, став жертвой чахотки, вызванной пьянством и развратом. Будь дед мягче к нему раньше, он, возможно, вернулся бы домой. Но Бересфорды упрямы — мстительны. Дед считал, что время в изгнании пойдёт отцу на пользу. Что это закалит его характер. Он был для него разочарованием, понимаешь.

— Негодяй. Так его назвала тётушка Джейн.

— Осмелюсь сказать, так оно и было. Пьянство. Драки. Глупые выходки. Он вечно влипал в истории. Когда дед на время отказал ему в содержании, отец прибег к грабежу. Подозреваю, для него всё это было просто забавой.

— А Дженни?

— Одна из его многочисленных побед. Ничем не отличалась от прочих трактирных служанок, с которыми он сходился, будучи в бегах.

Мэгги выглядела неубеждённой.

— Думаю, в этом было что-то большее. Папа всегда говорил, что твоя мать была редкой красавицей в юности. И когда она была в том кабаке в Маркет-Бэрроу…

— Занималась своим ремеслом.

— Я к тому, что никогда не слышала, чтобы имя «Джентльмена Джима» связывали с другой женщиной. Только с Дженни. Что может навести на мысль…

— Что это был великий роман? — Сент-Клер фыркнул. — Если так, то почему… — Он остановил себя, не дав вырваться вопросам, отравлявшим его несчастливое детство.

Почему Дженни не любила его?

Зачем била и кричала на него, говорила, что он испортил ей жизнь?

Мэгги, казалось, чувствовала его, как всегда. Её рука успокаивающе поглаживала его шею.

— Думаю, она, возможно, была разочарована твоим отцом. Разочарована жизнью. Несправедливо, что она вымещала это на тебе, но… я верю, что она любила тебя по-своему.

— Да неужели? — Он безрадостно рассмеялся. — Спорю, она ни разу не потеряла сон из-за моего исчезновения.

— Ты ошибаешься, — сказала Мэгги. — В конце она говорила о тебе.

Он вздрогнул от её слов, будто они причиняли физическую боль. Дженни часто была жестока к нему. И хуже. Она оставляла его с ощущением, что он недостоин материнской любви. И всё же мысль о её смерти — о том, что она говорила о нём в последние моменты — была почти невыносима.

Мэгги продолжила:

— Это было, когда я сидела с ней во время лихорадки. Большая часть того, что она говорила в конце, не имела смысла. Но она упомянула твоё имя и попросила привести священника. Не мистера Эпплвайта, а кого-то другого. Человека, которого она называла отцом Таком. Я и не подозревала, что она была набожной.

Сент-Клер тоже не подозревал. Дженни никогда не ходила в церковь и не поощряла его к этому. Насколько он помнил, она враждовала с Богом. Озлобилась на свою долю и презрение, с которым сталкивалась как незамужняя мать.

— Полагаю, смерть делает верующими из нас всех.

— Что ж, независимо от религии, в конце она думала о тебе. Это должно что-то значить.

— Это означает, моя дорогая, ровным счётом ничего. Меньше, чем ничего. Для меня это давняя история. Нестоящая даже обсуждения.

— И это всё? Ты не намерен говорить о прошлом?

— Нет, — откровенно сказал он. — Не намерен.

— Я — часть твоего прошлого.

— Нет, ты не часть его. — Он посмотрел на неё в темноте. — Ты — часть меня.

Её губы задрожали.

— Самая лучшая часть, — сказал он. — Единственная, что имеет значение. Я мог отказаться от надежды снова тебя увидеть, но не прошло и дня, чтобы я о тебе не думал. Чтобы я не желал…

— Чего? — тихо спросила она.

— Чтобы снова быть с тобой. Вот так. Тем, кто я есть теперь. — Он обнял её за талию и притянул к себе. — Чтобы наконец сделать тебя своей.

Она коснулась его лица, кончиками пальцев проведя по дуге брови и погладив твёрдую линию подбородка.

— Моя первая любовь, — прошептала она ему. — Моя единственная любовь. Я твоя. Я всегда была твоей.

Что-то внутри него — туго скрученный клубок тревоги и напряжения — медленно ослабло. Он прильнул к её словам, впитывая их, как человек, слишком долго лишённый воды.

Она всегда знала, что ему нужно, что может сделать его цельным. И она дарила ему это сейчас безоговорочно. Свою любовь. Свою дружбу. Изысканное утешение её прикосновения.

Он повернулся к её руке и поцеловал ладонь.

— А что насчёт Бисли-парка?

— Я могла бы спросить тебя то же самое о твоём деде и твоём титуле. Разве что… У тебя нет плана, да?

Его выражение стало сокрушённым.

— Ничто из этого не было запланировано. Не с той минуты, как ты вошла в библиотеку на Гросвенор-сквер. Что касается того, что будет дальше… Я знаю только одно. — Он навис над ней на кровати, его слова звучали торжественно и весомо, как священная клятва. — Что бы ни случилось с дедом, с Бисли-парком и со всем остальным… Я никогда больше тебя не отпущу.

Сент-Клеру, конечно, пришлось её отпустить. Спустя не час, в туманные, бронзовые от зари минуты перед рассветом, он усадил её в наёмный экипаж и сопроводил обратно на Грин-стрит.

Так было лучше. Им и без того хватало забот, не добавляя к ним ещё и скандала. Если у него и Мэгги вообще было будущее, их ухаживания должны были проходить максимально прилично — и публично.

Он вернулся в «Грильон» один, перевязал рану и лёг обратно в постель. Простыни пахли ею. Мылом, лавандовой водой и сладковатой помадой, которой она укладывала свои густые пряди для бала.

Сон был беспокойным.

Поднявшись спустя время, он принял ванну, переоделся и направился на Гросвенор-сквер, готовый принять на себя всю ярость деда. Вместо этого он обнаружил пустой дом.

— Его светлость вышел, — сказал Джессап.

— Куда? В клуб? — Сент-Клер протянул дворецкому шляпу, пальто и перчатки.

— Не могу сказать, милорд. Он уехал в некоторой спешке.

Сент-Клер нахмурился. У него не было настроения для неясностей. Голова раскалывалась от вчерашнего бренди, а пулевая рана в руке болела адски.

— Не время делать из этого тайну, Джессап. Если что-то расстроило моего деда, лучше выложи всё прямо.

Джессап сдержанно кашлянул.

— Если бы я рискнул предположить, сэр, я бы сказал, что это связано с экземпляром «Беллс Уикли Мессенджер», который он читал за завтраком.

Сент-Клер на мгновение закрыл глаза. «Беллс Уикли Мессенджер» был одним из тех скандальных листков, которые дед пристрастился читать с их приезда в Лондон. Он приходил каждое воскресное утро точно в срок и подавался графу вместе с кофе.

— Принеси мне газету, — сказал Сент-Клер, направляясь в библиотеку. — Немедленно.

Джессап принёс его сразу. Газета была раскрыта на отчёте о бале у леди Паркхерст.

Сент-Клер откинулся на край дедовского стола, держа газету в руке. Он пробежал глазами по мелкому чёрному шрифту. Начиналось всё с обычной белиберды — кто присутствовал и во что был одет. Затем переходило к слухам и намёкам.

Пальцы его сжали бумагу, когда он прочитал оскорбительный пассаж:

Вопросы о таинственном наследнике лорда А*** множатся. Хотя мы не склонны предполагать нечто зловещее, теперь мы можем с уверенностью сообщить, что преобладающие слухи указывают на его происхождение не в Италии, а в Западной Англии. Может ли это быть причиной его вражды с неким сомерсетским сквайром? И также — внимания к некоей сомерсетской красавице?

Сент-Клер отшвырнул газету на стол с отвращением. Статья не была случайной догадкой. Кто-то им это подсказал. Кто-то, знавший о его отношениях с Фредом и Мэгги из первых рук.

Был ли это Лайонел? На балу он напрямую спросил, не старый ли враг Фред для Сент-Клера. Или же это был сам Фред? Смог ли он наконец сложить два и два?