СМЕРШ – 1943. Книга четвертая (СИ) - Барчук Павел - Страница 42

«Эмка» стояла в самом низу, уткнувшись радиатором в сплетение кустов. Передние дверцы были распахнуты настежь, напоминая крылья подбитой птицы. Часть веток, накиданных сверху, уже сняли. Так понимаю, кто-то из бойцов оцепления проявил инициативу. Оторвать бы руки этим энтузиастам. Самое главное правило — ни черта не трогать на месте преступления, а они влезли со своей на хрен никому не нужной помощью. Видимо, проверяли машину. Хотели убедиться, что это тот самый автомобиль, который они ищут.

Убитые лежали ровным рядком, прямо возле машины. Это тоже не есть хорошо. Я бы, конечно, предпочел изучить все в первозданном виде. Как они располагались в воде изначально? Вместе, кучкой или по отдельности? Любая деталь неимоверно важна. Но теперь уж придется работать с тем, что есть.

— К телам без команды не подходить! — Крикнул Котов в сторону оцепления и застывших наверху Белова с Литвиным.

Генерал и Желтушный что-то тихо сказали друг другу, но капитану отвечать не стали. Хватило ума понять, что теперь они только наблюдатели. Все. Здесь — наша вотчина. Оперская. И любая возня со стороны начальства будет только мешать.

Мы с Мишкой начали спускаться по скользкому глинистому склону прямо к воде. Сапоги увязали в размякшем месиве, ноги разъезжались. Того и гляди можно было уехать носом вниз. Мне приходилось постоянно придерживать левое плечо. Рана после воронежских вояжей дергала нудной, пульсирующей болью. Но я об этом пока старался не думать. Разберемся, когда вернусь в Свободу.

Котов подошел к первому телу. Остановился. Посмотрел сверху вниз, а затем приступил к детальному изучению. Движения капитана были скупыми, лишенными всяких эмоций — только работа.

Он перехватил фонарь левой рукой, правой резко потянул за край мокрого брезента. Ткань неохотно, со склизким звуком отлипла от формы. Желтый конус света скользнул по груди бойца комендантского взвода. Гимнастерка на нем была темной от воды, но в районе сердца расплывалось еще более густое, почти черное пятно. Кровь быстро свернулась и намертво въелась в натуральную ткань.

Котов присел на корточки. Его пальцы коснулись краев крохотного, не больше двух сантиметров, разреза на сукне.

— Ну-ка гляньте, — Андрей Петрович негромко позвал нас с Мишкой. — Интересная картина. Убили одним ударом. Узкое лезвие, зашло снизу вверх, прямо под ребро. Точно в желудочек. Он даже крикнуть не успел. Я бы сказал, это либо стилет, либо заточка. На обычный нож не похоже. Бил профессионал. Выверенно. Чтобы не наткнуться нагрудную клетку. Чтобы наверняка. Удар вызвал мгновенное падение артериального давления. Кровь перестала поступать в мозг. Боец отключился за пару секунд. Плюс шок. Он не мог закричать. Для крика нужен осознанный спазм легких и связок, а мозг у него уже «погасил свет». Максимум — тихий хрип или стон, который в суматохе или из-за шума мотора никто не услышит

Котов перевел луч выше, на голову убитого. Карась, стоявший рядом со мной, зло выдохнул сквозь зубы. Там, где должно быть лицо молодого парня, чернела бесформенная масса из раздробленных костей и лоскутов кожи. Видок, конечно, не для слабонервных.

Я опустился рядом с капитаном. Не нужно рассматривать кровавое месиво. С этим как раз все понятно. Необходимо понять, что кроется за ним. В моей башке по привычке, чисто на прошлом опыте, включились механизмы, отточенные работой в ментовке. Уж чего-чего, а жмуриков я перевидал столько, что на три жизни хватит. Да не абы каких жмуриков. Маньяки — граждане с богатой фантазией. Иной раз такое исполняли, что даже мой желудок нет-нет а выворачивало.

— Андрей Петрович, посветите чуть правее, под углом, — попросил я, стараясь, чтобы в голосе звучали нотки скорее научного любопытства, чем профессиональной оценки.

Луч замер. Я всмотрелся в характер повреждений. Лицо не просто разбили. Его уничтожали методично, с определенным расчетом. Удары наносились тяжелым предметом — скорее всего, гладким речным камнем, который был под рукой. Но самое важное — векторы.

Если бы бедолагу били в припадке ярости, удары ложились бы хаотично. С разных сторон, с разной силой, под разными углами. Здесь же я видел четкую систему. Все удары — сверху вниз, чуть под углом справа. Сила каждого движения абсолютно идентична — ровно столько, чтобы проломить кость, но не размозжить череп целиком. Убийца не был в ярости. Он не мстил и не психовал. Он методично стирал личность, чтоб нельзя было опознать убитого по лицу.

— Странно как-то, — подал я голос, привлекая внимание Котова. — Андрей Петрович, гляньте. Удары-то все однотипные. Словно один человек стоял и гвозди заколачивал. И ни единого промаха по плечам или груди — только в лицо. Очень кучно.

Котов прищурился, вглядываясь в месиво.

— И правда… — пробормотал капитан. — Кучно. Верно говоришь…Хотя на первый взгляд могло бы показаться, что работал какой-то сумасшедший. Знаешь…Например какой-нибудь урка. Или двое. Дезертиры тоже может быть. Напали, убили, в пылу схватки размозжили головы. Забрали оружие, сбежали. Портфель прихватили, потому что сразу поняли — там что-то ценное. Но нет…Ты прав, лейтенант…Слишком все четко для подобной версии.

Я переместился ко второму телу — водителю. Карась откинул плащ-палатку. Один в один как и с первым. Удар острым предметом в сердце. Полностью разбитое лицо.

Убийца пытался имитировать суматошное избиение, но хрен там плавал. Меня ему точно не удалось обмануть. Отсутствуют следы борьбы. Синяки, царапины, кожа под ногтями. Нет ничего. Обоих — и водилу, и бойца — убили сразу, одним ударом. Сначала — мгновенная смерть от ножа, а потом — эта странная, почти ритуальная зачистка личностей.

И тут зреет весьма разумный вопрос. А какого черта два вполне взрослых, крепких человека, с оружием, дали себя вот так запросто прирезать? Как кроликов? Это я еще молчу о том, что машина никак, вообще никак не должна была оказаться здесь, возле реки. Да, изначально парни не знали, кого встречают. Но уж по факту точно поняли, что везут серьезного человека с серьезной информацией. Представить не могу причину, которая вынудила их свернуть в лес с дороги.

— Миша, — позвал я Карасева. — А ну-ка, прикинь своим глазом. Представим, что нападавших хотя бы двое. В идеале трое. Как думаешь, выглядели бы раны так аккуратненько?

Карась хмуро посмотрел на трупы, потом на меня.

— Да черта с два. Возня должна была быть. Один того бьет, другой этого… Тут же — чистая работа. Как в тире. Убил их кто-то один. Причем не торопился. Знал, что его никто не спугнет. Видишь, — Мишка ткнул пальцем в погибших бойцов, — Брызг от крови на гимнастерке почти нет. Вода водой, но разводы должны были остаться. И рана… Она что у первого, что у второго совершенно одинаковая.

Котов молча перешел к третьему телу — майору Савельеву. Капитан помедлил секунду, прежде чем открыть лицо офицера Генштаба. Затем все же откинул брезент. Савельев лежал, неестественно вывернув голову к правому плечу. Его гимнастерка вообще была исключительно чистой и целой. Ни дырочки, ни пятнышка.

Андрей Петрович протянул руку, осторожно взял майора за подбородок. Голова мертвеца повернулась с легким, сухим хрустом.

— Шея, — коротко констатировал Котов. — Ему вернули шею.

Он направил свет на голову майора. Та же картина. Просто месиво из мяса и костей. Убийца не пожалел времени и сил, чтобы полностью расхреначить лицо офицера.

— Зачем это им? — произнес вслух Карась. — Двоих — пером под сердце, одному шею скрутили… Но на кой черт потом так лица уродовать? Времени-то у них в обрез было.

— Чтобы мы смотрели на это мясо и не замечали деталей, — тихо ответил я. — Когда видишь такое, инстинктивно хочется отвернуться или поскорее накрыть брезентом. На это и расчет. Весьма неплохая попытка что-то скрыть. Что-то более важное. И, знаешь… Я бы не использовал множественное число. Не «они», а «он». Удары острым предметом наносил один и тот же человек. Лица калечил тоже кто-то один. Убийца постарался создать видимость, будто тут работала группа. Но нет.