Бывает и хуже? Том 10 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 7

— Как распознать депрессию? — продолжила психиатр. — Есть набор признаков. Держатся они не меньше двух недель. Сниженное настроение. Тоска. Ощущение пустоты. Потеря интереса к тому, что раньше радовало. Врачи это называют ангедонией. Человек перестаёт получать удовольствие от жизни.

Я оглядел зал. Люди слушали внимательно.

— Теперь другие симптомы, — продолжила Карина Вячеславовна. — Это нарушения сна, например, бессонница, или, наоборот, постоянная сонливость. Упадок сил, быстрая утомляемость. Это может быть чувство постоянной вины. Рассеянность внимания.

В зале стало совсем тихо.

— Теперь про тревожные расстройства, — продолжила она. — Генерализованное тревожное расстройство — это постоянная необъяснимая тревога. Ничего вроде не случилось, а чувство, словно вот-вот произойдёт катастрофа.

Она сделала паузу и отпила воды.

— Панические атаки, — продолжила психиатр. — Это внезапные приступы страха. В такие моменты начинает сильно колотится сердце, и человеку не хватает воздуха. Они проходят сами, через минут десять, но у человека остаётся страх, что это повторится.

Дальше она прошлась по мифам. И вот тут зал оживился.

— Миф первый, — сказала она. — Депрессия — это просто лень. Нет. Это нарушение биохимии мозга. Человек не ленится, он болеет. Миф второй: антидепрессанты делают из человека овоща. Тоже нет. Современные препараты личность не меняют. Они восстанавливают нормальный фон. Человек становится собой. Миф третий: к психотерапевту ходят только психи. Неправда, к нему ходят обычные люди. С обычными проблемами. Которые трудно вывезти в одиночку.

Она обвела зал взглядом.

— И миф четвёртый, — сказала она. — Самый вредный. Надо просто взять себя в руки. Так вот, если бы это работало, никто бы не болел. При депрессии «взять себя в руки» — это как при переломе ноги «просто встать и пойти». Не выйдет.

Хорошо сказала.

— Что делать? — перешла Карина Вячеславовна к главному блоку. — Первый шаг — это признать проблему. Это не стыдно. В Аткарске есть психиатрическая клиника, и там принимают обычных людей. Если страшно идти сразу к психиатру, начните с терапевта или невролога. Они подскажут, куда дальше.

Она назвала телефон доверия. Медленно, чтобы успели записать.

— И про близких, — добавила она. — Если рядом с вами есть человек, который сейчас в депрессии, ему очень важна ваша поддержка. Не надо говорить ему, что он просто должен собраться. Важно показать ему, что вы рядом и готовы помочь.

Последовали вопросы из зала. Кто-то спрашивал про бессонницу. Кто-то про зависимость от лекарств. Карина отвечала спокойно, по делу.

А я в это время заметил в зале Ирину Петровну. Она сидела, что-то помечала в блокноте. Отлично, мой разговор всё-таки возымел эффект.

Когда народ начал расходиться, я снова подошёл к Карине Вячеславовне.

— Отличная лекция, — улыбнулся я. — Зря переживали.

— Фух, — выдохнула она. — Прошло и в самом деле хорошо. Спасибо, что позволили её провести.

После лекции я отправился в ФОК, по расписанию у меня была тренировка.

В зале обнаружился новый тренер, Руслан. Я сразу отметил, что ему было не всё равно на людей. Он не сидел в телефоне, а ходил по залу, следил, проверял. Отлично.

Я занялся своей обычной программой. Взял новый вес в жиме ногами и в жиме от груди. Подтянулся на два раза больше. Весы порадовали тем, что скинул ещё три килограмма.

Внезапно в зале началась суета. Мужчина лет сорока сидел на скамье, бледный, держался за голову.

— Он воды перепил! — выкрикнула какая-то женщина. — Говорил, три литра в день надо! Вот и выдул бутылку залпом!

Так, это плохо. Я поспешил к нему. Мужчина вялый, речь спутанная. Жалобы на тошноту и головную боль.

— Сколько выпили? — спросил я. — За какое время?

— Литра два, — промямлил он. — За тренировку. Ну читал же, что надо много…

Классическое заблуждение.

— Водная интоксикация, — сказал я. — У вас возникла гипонатриемия. Проще говоря, воды сейчас слишком много, а натрия в крови мало. Так до отёка мозга можно довести. Почки просто не успевают выводить лишнюю воду, и натрий в крови падает.

— А чего ж делать-то? — ахнула женщина. — Воду совсем не пить?

— Пить воду нужно, — сказал я. — Но не залпом. Почки выводят максимум восемьсот-тысячу миллилитров в час. Всё, что сверху, накапливается в организме и разбавляет электролиты.

Я говорил и одновременно вливал в мужчину прану. Ему стало явно легче. Взгляд прояснился, щёки чуть порозовели.

— Нужно пить правильно, — сказал я. — Равномерно в течение дня. Маленькими порциями. И лучше не простую воду, а с электролитами.

Скорую уже вызвали. Прана праной, а капельницу и контроль натрия в крови никто не отменял.

— В больницу поедете, — сказал я мужчине. — Натрий надо проверить и выровнять его показатели. И больше так не делайте.

Он понуро кивнул.

Скорая приехала, я объяснил фельдшеру ситуацию, и мужчину увезли.

Да, чего только в ФОКе не бывает… Я ответил ещё на несколько вопросов по поводу воды, закончил тренировку и отправился домой.

Никифоров уже был дома и встретил меня прямо в коридоре.

— Сань, привет! — сказал он. — Как дела? Как лекция прошла?

— Нормально всё, — кивнул я. — Говори уже, что хотел.

Ведь Никифоров явно что-то хочет.

— Сань, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты познакомился с Майей. По-настоящему. Поговорил, пообщался. Мне важно твоё мнение.

Вот оно что.

— В воскресенье погоду хорошую обещают, — продолжил он. — Я договорился на ипподроме, там покататься можно. Ты, Лиля, я и Майя. Она лошадей покажет, расскажет про них. Это… Ну, её мир. Я хочу, чтобы вы его увидели.

Я смотрел на него. Тоха явно нервничал. Это было для него очень важно.

— Хорошо, — сказал я. — Мы с Лилей будем. Только предупреждаю сразу: я на лошади сидел последний раз… Ну, никогда.

Никифоров выдохнул с облегчением.

— Там инструктор будет, — заверил меня он. — Не упадёшь. Спасибо, Сань.

— Не за что пока, — усмехнулся я.

Это хороший шанс посмотреть на Майю вблизи. Понять, что за человек. Действительно ли у них всё серьёзно, или она и правда использует Никифорова для своих лошадей. Тоха-то влюблён по уши, а влюблённый — оценщик никудышный. Значит, гляну сам, трезвым взглядом.

Утром в пятницу все практиканты вновь собрались у меня.

— Так, — сказал я. — Новое распределение. Максим, сегодня идёшь к Жидкову Владимиру Фёдоровичу, инфекционисту. Посмотришь, как ведут инфекционных больных, это отдельная наука.

Максим кивнул.

— Алина, — продолжил я. — Ты остаёшься в профилактике. Проведёшь опрос среди пациентов. Какие темы для школы здоровья им были бы интересны. Ты хорошо с людьми общаешься, вот и используй это. Вечером доложишь.

Алина заметно обрадовалась. Ей вчера явно понравилось в отделении профилактики.

— Тимур, — я повернулся к нему. — Ты в стационар. К Агишевой Татьяне Тимофеевне. Она строгая, но врач отличный. Я её уже предупредил, посмотришь, как идёт работа в стационаре.

— Понял, — кивнул Тимур.

Практиканты разошлись. Втягиваются потихоньку, каждый нашёл своё. Приятно смотреть.

А у меня неожиданно зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Александр Александрович? — спросил мужской голос. — Это Синицын из Центра гигиены и эпидемиологии. Мы получили результаты по пробам воды. Официальное заключение я отправил вам на почту. Но решил позвонить лично.

Что-то в его голосе мне не понравилось.

— Слушаю вас, — повторил я.

— Уровень свинца превышает предельно допустимую концентрацию в разы, — сказал Синицын. — В доме номер четырнадцать по Заречной в шесть раз. В доме номер восемь — в четыре с половиной. В остальных — от двух до трёх раз.

Свинец. Значит, я не ошибся.

— Это не локальная проблема, — продолжал Синицын. — Это серьёзно, Александр Александрович.

— Понял, — сказал я. — Спасибо, что позвонили.