Бывает и хуже? Том 10 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 15

— Маша, покажи, как именно он дёргался, — попросил я. — Прямо на себе, руками.

Она изобразила мелкую симметричную дрожь на руках и ногах. Так-так. Я выпрямился.

— Это не эпилепсия, — заявил я. — Это доброкачественные миоклонии сна. У младенцев нервная система ещё незрелая. Она во сне словно «тестирует» мышцы. Это абсолютно нормально. Проходит само к шести-восьми месяцам.

Маша заметно выдохнула. Представляю, как она перенервничала.

— А теперь, Маша, запомни, — продолжил я. — Что ненормально и когда действительно надо бить тревогу. Это называется красные флаги.

И Маша, и Чердак приготовились внимательно слушать.

— Судороги на фоне высокой температуры, выше тридцати восьми, — начал я. — Приступы дольше двух-трёх минут. Когда ребёнок теряет сознание и не реагирует на голос и на прикосновения. Пена изо рта, закатывание глаз. Когда дёргается только одна рука или одна нога. И когда после приступа возникает вялость, долгий плач. Вот при любом из этих признаков сразу нужно вызывать скорую.

— А у Саши… — начала было Маша.

— А у Саши ничего этого не было, — сказал я. — Ни одного пункта. Но для полного вашего спокойствия в плановом порядке покажите его детскому неврологу. Пусть посмотрит, может, назначит ЭЭГ, чтобы исключить скрытую активность. Просто для перестраховки, это не срочно.

Маша кивнула. По её взгляду я видел: её волнует что-то ещё.

— Саш, а я ещё в интернете про ДЦП читала, — сказала она. — Это ведь тоже с судорогами связано? И там писали, что дети с ДЦП… Ну, что они умственно отсталые. Это правда?

Ох уж этот интернет. Одновременно и прекрасный инструмент, и мой извечный конкурент.

— Сейчас объясню по порядку, — кивнул я.

— Чаю? — вставила Лиля.

И Маша, и Чердак кивнули. Девушка ускользнула на кухню, а я принялся объяснять.

— Детский церебральный паралич — это группа двигательных нарушений, — сказал я. — Они возникают из-за повреждения мозга в раннем возрасте. До родов, во время родов или сразу после родов. Проявляется по-разному: нарушение тонуса мышц, координации, иногда судороги.

Я сделал паузу, давая информации усвоиться.

— А теперь самое важное, — сказал я. — ДЦП — это не умственная отсталость. У очень многих людей с ДЦП полностью сохраняется интеллект. Они мыслят, чувствуют, понимают ровно так же, как все остальные. Просто им трудно управлять собственным телом. Говорить, ходить, двигаться. А голова при этом работает прекрасно. Многие получают высшее образование, работают, создают семьи, растят детей.

— Но пишут же… — начала Маша.

— Пишут всякое, — перебил её я. — Да, есть формы ДЦП, которые сочетаются с интеллектуальными нарушениями. Но это не значит, что любые судороги — это ДЦП. У вашего Саши нет ни одного признака детского церебрального паралича. Он развивается нормально. То, что вы видели, это миоклонии сна. К ДЦП это не имеет вообще никакого отношения.

Машу наконец-то отпустило. Она выдохнула и с благодарностью взяла у Лили принесённый чай.

— Обошлось, — подал голос и Чердак. — А то я так труханул! Решили с Манюней за продуктами съездить, а тут такое. Хорошо, что после переезда твой адрес запомнил, вот к тебе и рванул. Даже позвонить не догадался…

— И вот ещё что, — строго добавил я. — Хватит читать интернет. Там любое чихание всегда окажется симптомом неизлечимой болезни. Лучше звоните мне или идите ко врачу.

— Поняла, — кивнула Маша.

Они попили чай, а маленький Саша вскоре уснул. А затем Чердак и Маша уехали.

— Вот и первый маленький пациент на новом месте, — сказала Лиля. — И явно не последний.

— Явно нет, — согласился я.

Закончился вечер воскресенья довольно спокойно, а в понедельник утром я отправился на работу.

В коридоре меня поймал Шарфиков.

— На участке тихо, — сходу доложил он. — Те, у кого выявили высокое содержание свинца в крови, проходят хелатирующую терапию. Новых обращений с подозрительными симптомами нет. Всех информировали, всё в норме.

— Хорошо, — кивнул я. — Продолжаем наблюдение. Расслабляться рано, но первый этап прошли.

Массовой истерии, которой все так боялись, не случилось. Люди в Залинии постепенно успокоились. Замена труб шла по графику, воду подвозили бочками. И это была наша заслуга, чёткая, без паники, работа всей поликлиники.

Про Татьяну Александровну уже знали все. Новость разлетелась довольно быстро. Не успел я открыть кабинет, как ко мне пришёл Жидков.

— Александр Александрович, я уже знаю про ваш конфликт, — сказал он. — В шоке, конечно. Татьяна Александровна была не сахар, но чтобы так открыто конфликтовать…

— Это не важно, — пожал я плечами. — У неё были свои причины, хотя это её и не оправдывает.

— Тридцать два года, — покачал головой инфекционист. — Трындец, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

— И ещё. Насчёт практикантов, — резко перевёл он тему. — Отправьте сегодня ко мне снова этого Максимку. Надо парня воспитать, чувствую, хороший врач из него может получиться.

Вспомнил, как сильно был не рад Максим работать с Жидковым. Но воспитание — дело хорошее.

— Отправлю, — хмыкнул я.

Жидков ушёл, а в кабинет пришла Лена, которая ходила по утренним медсестринским делам.

— Вся поликлиника гудит от этой новости про увольнение, — доложила она мне. — Я вот, честно говоря, рада, что всё так закончилось. Много она нервов мне потрепала.

Это была правда, Лену Татьяна Александровна невзлюбила сразу. Скорее всего, потому, что та была моей медсестрой.

— А нового никого не назначили на эту должность? — спросил я.

— Пока нет, — покачала головой Лена. — Но думаю, скоро назначат.

Ко мне пришли практиканты, и я занялся их распределением. В этот раз в стационар к Агишевой я отправил Алину. Она прекрасно работала в профилактике, но ей стоило попробовать себя и в других местах.

Тимура снова оставил себе, а Максима, несмотря на все его протесты, отправил к Жидкову.

Тимура загрузила работой Лена, а ко мне в кабинет заглянул Виталик с папкой документов.

— Доброе утро, — нерешительно кивнул он мне. — Вы… правда согласны взять меня на работу?

— Решение об этом будет принимать главврач, но я сказал ему, что не против, — кивнул я. — А учитывая тот факт, что кадры нам нужны, думаю, вопрос решённый. Оформим тебя официально с завтрашнего дня.

Виталик выдохнул.

— Спасибо, — сказал он. — Я, честно говоря, не ожидал. После всего, что мать… После всего, что произошло.

Я предложил ему сесть, и он уселся на краешке стула.

— Как она? — спросил я. — Татьяна Александровна.

Виталик замялся и опустил взгляд.

— Злится очень, — признался он. — По-прежнему считает, что была права. А ещё очень непривычно ей было сегодня на работу не идти. Тридцать два года каждый день ходила, а теперь всё.

Я слушал молча. Ни злорадства, ни жалости не испытывал.

— Я не оправдываю её, — торопливо добавил Виталик, испугавшись, что я пойму его не так. — То, что она устроила, это уже перебор. Мне до сих пор ужасно стыдно перед вами за всё это.

— Ты за неё не отвечаешь, — сказал я. — Она взрослый человек и сделала свой выбор сама.

Он поднял на меня глаза.

— Думаю, у неё всё ещё может наладиться, — добавил я. — Но это будет зависеть только от неё. А ты иди по своему пути.

— Я переехал пока к ней, — сказал он. — Буду приглядывать.

Я кивнул и перешёл к делу.

— Давай про работу, — заявил я. — Итак, дам тебе третий участок. Он сейчас разделён между терапевтами, а по документам это целый отдельный участок. Работы там много, говорю сразу. Медсестры пока не будет, но этот вопрос постараюсь решить. Сейчас должны прийти после учёбы в колледжах новые медсёстры.

Виталик кивнул.

— Понял.

— Ведёшь амбулаторный приём, — продолжил я. — Терапия, стандартный поток пациентов, диспансеризация. Карты вести аккуратно, назначения делать строго по протоколам.

Он кивал после каждой фразы.