Фантомы забытого лета - Асатурова Елена - Страница 6

– С таким телохранителем, как ты, мне ничего не страшно, – засмеялась Кира. – Но, если в «Озерном» надежная охрана, это успокаивает.

Перекусили они в районе Бежецка, похвалили повара, сумевшего обычным сэндвичам и закускам придать вид шедевра. Наступали сумерки, Кира устала и уснула на плече у Бориса.

Он разбудил ее, когда машина остановилась у ворот лагеря. Уже совсем стемнело, и Кира разглядела только металлические ворота с красными звездами, освещенные уличными фонарями, и ржавую арку с едва читаемым названием лагеря. Они въехали на территорию, попетляли немного по аллеям и остановились около двухэтажного кирпичного здания. В окнах горел свет, здание выглядело островком жизни и спокойствия на фоне тонущих во мраке, зловещих на вид заброшенных корпусов.

Они выгрузили багаж и прошли внутрь. Здесь все было вычищено, отремонтировано и напоминало недорогую провинциальную гостиницу. Даже ковровая дорожка на полу присутствовала. Не хватало только тетеньки-администратора за конторкой.

Помощник Хромова сам вручил им ключи от комнаты на первом этаже и тем же сухим тоном, словно читая инструкцию, проговорил:

– Сергей Вячеславович приедет завтра к десяти часам. Ужин вам сейчас принесут. Завтрак будет накрыт в столовой, в конце коридора, с восьми утра. Все необходимое найдете в вашем номере. Этот корпус предназначен для специалистов, работающих на объекте, их комнаты в основном на втором этаже. Надеюсь, вас никто не потревожит, у нас строгий распорядок. Рабочие живут на другом конце лагеря, для них оборудована одна из старых дач.

– А господин Хромов здесь не останавливается? – полюбопытствовала Кира.

– Когда есть необходимость, Сергей Вячеславович ночует в коттедже рядом с главным корпусом. Я живу там же. Утром встретимся ровно в десять, и я вас провожу.

Он попрощался, но, сделав несколько шагов, обернулся и добавил:

– Мой совет – не ходите в темноте по территории. Освещение еще не везде восстановлено, можно споткнуться о строительный мусор или упасть в котлован. Некоторые объекты представляют опасность из-за аварийного состояния.

– Уверен, мы найдем более приятные занятия, чем ночные прогулки по стройке, – усмехнулся Борис, распахивая дверь и подталкивая Киру в комнату. – Спасибо вам за заботу и спокойной ночи.

– Я чувствую себя пионеркой, которую сослали в лагерь строгого режима! – воскликнула Кира. – Лет десять назад у нас был такой сериал с популярными актерами Безруковым и Дюжевым[5]. Там бежавшие с зоны уголовник и бывший мент устраиваются работать вожатыми, и дети их перевоспитывают. Надеюсь, нас не заставят ходить строем и соблюдать распорядок дня? Меня как-то не прельщает коллективный завтрак с утра пораньше.

– Уверен, до этого не дойдет. Хромов на самом деле очень милый и обаятельный человек, что не мешает ему подбирать четко работающую команду. И, судя по всему, он весьма заботливый хозяин. – Левандовский обвел рукой предназначенное для них пространство.

Кира с любопытством осмотрелась. Борис был прав: его бизнес-партнер предусмотрел все необходимое. Помещение состояло из небольшой прихожей и двух смежных комнат. Одна представляла собой просторную гостиную с уютным диваном, обитым мягким велюром, парой кресел и удобным письменным столом напротив окна. На стене висел большой телевизор. В углу была оборудована кухонная зона со всем необходимым: кофеваркой, тостером, микроволновкой и холодильником, который, как и шкафчики, был заполнен продуктами. Кира по достоинству оценила и сдержанную цветовую гамму комнат, и широкую кровать в спальне, и туалетный столик с зеркалом. Ванная была также безупречна.

– Интересно, у остальных такие же хоромы? Или это только для избранных?

– Я все-таки один из инвесторов этого проекта, – заметил Борис. – Поэтому могу рассчитывать на определенный комфорт. Кстати, Хромов предлагал нам поселиться в его коттедже, но я отказался.

– Почему же? – лукаво улыбнулась Кира.

– Не хочу, чтобы в мое отсутствие любимая девушка оставалась одна в компании чужих мужчин.

– Неужели ты ревнуешь?

– Просто хочу избежать неловких ситуаций и не испортить отношения с партнером. Мне важен этот проект. Но еще важнее ты, moja miłość[6]. – В волнении Борис часто переходил на родной язык. – Kocham Cię i kochać będę do ostatnich życia chwil[7].

– Когда ты говоришь со мной на польском, то это так возбуждает, – тихо сказала Кира. – Давай не будем дожидаться ужина…

Вскоре свет в спальне погас, и казалось, только растущая луна заглядывает в окно через неплотно задернутые шторы, лаская призрачным светом сплетенные тела.

Ни Кира, ни Борис не заметили, как неслышно промелькнула чья-то тень, задержалась на секунду напротив темных окон и скрылась в глубине бывшего пионерского лагеря «Озерный»…

Иван Никодимович

Едва рассвело и погасли редкие фонари, освещавшие территорию в ночное время, дверь сторожки распахнулась и на пороге появился немолодой, но крепкий мужичок. Привычным движением он похлопал по карманам куртки, выудил пачку сигарет и зажигалку, закурил. Жадная первая затяжка и блеск в глазах выдавали заядлого курильщика. Колечки дыма смешивались с облачками его дыхания – утренняя свежесть давала о себе знать. Ночные температуры еще были низкими, воздух прогревался ближе к полудню. Оттепель оставляла лужи в углублениях асфальтовых дорожек, покрытых старыми трещинами и поросших мхом. Сторож докурил, бросил окурок в жестяную банку, гвоздем приколоченную к деревянным перилам, на мгновение скрылся в сторожке и сразу вернулся, прилаживая на голове кепку, из такого же камуфлированного материала, как и куртка.

Пора начинать утренний обход. Сторож Иван Никодимович был пунктуален и к обязанностям своим относился серьезно. Осмотр вверенной ему территории он начинал с въездных ворот, возле которых стояла его сторожка. Проверял сохранность замков, хотя кто бы проехал тут ночью? Никодимыч спал чутко, мимо него и муха не пролетела бы. К тому же по привычке он безо всякого будильника просыпался каждые два часа и выглядывал на улицу, осматриваясь и прислушиваясь. Но в ночные часы в лагере можно было услышать лишь скрип старых сосен, шорох веток и редкий лай собак в соседней деревне.

Правда, последние ночи его мучали кошмары. Вот и сегодня он встал часа в два и вышел на крыльцо. Всмотрелся в темноту. Фонарь у ворот покачивался, отбрасывая неровные полоски тусклого света. Ухо уловило звук: где-то недалеко прошелестели шаги. Пытаясь разглядеть, кому это не спится посреди ночи, сторож спустился по шатким ступенькам, но заметил лишь тень за кустами.

– Эй, кто там бродит? – крикнул Никодимыч.

Получилось хрипло и негромко. Прислушался – тишина. Потом из-за кустов снова раздался шорох и визгливое мяуканье.

– Тьфу ты, ешкин кот! – Сторож в сердцах сплюнул. – Вот и весна пришла.

Вернулся в сторожку, для верности махнул рюмашку коньяка, всегда имевшегося в запасах, заел ломтиком подсохшего лимона и, завалившись на кровать, захрапел.

На рассвете все вокруг затихало, замирало. Тишина нарушалась лишь шелестом ветра в кронах сосен да редкими криками птиц. Никодимыч очень любил предутренние часы, чувствуя себя хозяином этих мест. Он обходил лагерь, каждый день меняя маршрут и фиксируя любые изменения. Вот кто-то из рабочих не убрал на ночь тачку, груженную песком, да еще и лопату рядом забыл. Сторож витиевато выругался, вытащил небольшой блокнот и сделал в нем пометку. Хромов требовал ежедневных отчетов, и Никодимыч, сверяясь с записями, докладывал хозяину или его помощнику обо всех непорядках. Как их будут устранять, какие меры последуют для нерадивых работников – не его это, сторожа, дело. Он двинулся дальше, отмечая пластиковую бутылку, брошенную мимо урны, сорванную ветром оградительную ленту вокруг глубокой траншеи с коммуникациями, подтекающий шланг: за ночь натекла изрядная лужа. Эх, влетит прорабу за недосмотр.