Королева Лета, умри - Минеева Любовь - Страница 5

Повернув большое чугунное кольцо, поднимавшее затвор, Ленька приоткрыл калитку и скользнул в образовавшуюся щель. Все же страшновато. Дядя Майи – злобный алкаш, тиранивший все семейство, к Леньке относился с ревнивым подозрением. «Снова тут шастаешь!» – самое доброе приветствие, которое Леньке посчастливилось услышать. Если он еще и с похмелья – недолго и леща поймать!

Ленька медленно пошел по тонкой тропинке двора к крыльцу, кривовато прилепленному к дому.

В окне вдруг мелькнуло белое личико с большими глазами, взметнулся черный поток волос – Майя! Она махнула рукой и тут же скрылась в глубине дома, а Ленька приободрился. Но когда открылась дверь, то душа снова тоскливо заныла. На крыльцо вышла Камила. Он перепутал. Майя и Камила слегка походили друг на друга, но старшая все же повыше ростом, более хмурая и угловатая. Разница в четыре года, но Майя как будто быстрее «оформилась». Собственно, на приятные формы Ленька и клюнул изначально, так хотелось прижимать ее к себе!

– Привет. – Камила улыбнулась, зажмурилась на солнце и спустилась на дорожку. Ленька уловил запах перегара. Все вчера хорошо поддали, кроме него. Торчал в этой трубе, как идиот, и все пропустил, даже убийство Япрынцевой.

– Майя дома?

– Уехала в Арслан, вчера еще. Бабку навестить. Та совсем плохая, мамка говорит, помрет скоро.

И три раза пожала плечами – на каждое из сказанных предложений. Ленька молчал и не отводил взгляд. Девушка закатила глаза, схватила его за руку и потащила к калитке, за забор, в заросли крапивы. Оглянувшись на пустую улицу, торопливо зашептала:

– Ладно, вижу, ты не дурак и не купишься на эту чушь. Но батя не должен ничего знать, ясно? Он убьет мамку! Скажет, она недосмотрела! А Майка побегает и вернется. Она после того батиного запоя, наверное, в себя не пришла…

– Ты о чем?! Где Майя?

– Сбежала она! Ночью, походу, на последнем рейсовом из Кумера! Вещей нет, у мамки из кошелька пятихатку вытащила – последние деньги! Ладно, хоть у меня заначка есть. Да и видели ее у мотеля. Уехала, наверное, в Арслан. Может, к подруге какой…

Ленька молча обдумывал, сказать ли Камиле, что вообще-то они собирались сбежать вместе. И он не понимает, почему Майя его бросила.

– Она бы мне сказала.

Камила усмехнулась и посмотрела на него с жалостью.

– Она тебя использовала. Нужен ты ей, городской телочке с приданым в виде недвижимости! Сама мне говорила, что она с тобой так, просто поразвлечься…

Врет. Не могла Майя так говорить.

– Ты про Япрынцеву слышала?

– Конечно! Мамку час назад еще в школу вызвали. Допрашивают всех подряд…

– Может, и с Майей что случилось? Может, она что-то видела… Мне кажется, надо заявить в полицию.

Теперь она схватила его за обе руки и затолкала еще глубже в заросли.

– Не вздумай, понял? Ты знаешь, что опека с родаками сделает?

Перестанет выплачивать пособия?

– Мамку и так каждый раз сократить грозятся! А тут – такое! Довели сиротку до побега! Знали бы вы, что за штучка эта Майя!

В черных глазах Камилы метались злобные бесенята, да и сама она походила сейчас на бисуру[7] из страшных башкирских сказок – черные длинные волосы, тонкие губы презрительно искривлены, за ними – ряд мелких, как у щуки, зубов.

– А что ты предлагаешь? Делать вид, что ничего не произошло?

Камила выдохнула и отцепилась от Ленькиных рукавов.

– Ну найди ее, отважный Ромео! Раз у вас такая любовь… Убеди вернуться. К тебе хотя бы, если не к нам. Сучка неблагодарная… Короче, никто ничего заявлять не будет. Мы будем говорить, что она гостит у бабушки в Арслане, и тихонько ее искать. Мамка сейчас вернется – поедем с ней в город. Ты сидишь и не отсвечиваешь. Поддерживаешь нашу версию. Понял?

Ленька неторопливо поправлял футболку, бросая на Камилу холодные взгляды. Внезапно она расплакалась и уткнулась в его плечо, как бодливая коза в оградку загона.

– Ну Леня… Нам хана с мамкой, если полиция начнет расследование… Это же пипец, такой скандалище! Родня довела племянницу-сироту до побега… Что о нас говорить будут? Вдруг батю посадят?

– Глупости не говори… Никто никого не посадит…

Леньку страшно смутили ее слезы, тем более Камила всегда выглядела такой жесткой и уверенной в себе! Она – взрослая девушка, тусуется с компанией старшаков и считается там одной из «центровых» девчонок. И вот – плачет у него на груди! Он даже попытался ее приобнять, но тут она выпрямилась.

– Если не найдется в ближайшие дни, конечно, пойдем в полицию. Все равно они сразу не бросятся ее искать. Они вон все Япрынцевой заняты. Скажут, сбежала и сбежала… Узнали, кстати, кто Япрынцеву?..

– Говорят, Бероев.

Камила хмыкнула.

– Этот «золотой мальчик»? Кишка тонка! Ну ладно, скоро батя очухается, надо идти завтрак собирать… Нажрался вчера в дымину… Майка, поди, из-за этого и убежала. Вернется через пару дней, вот увидишь! Она давно в этот Арслан рвалась. К подружкам.

Камила утерла щеки и скрылась за забором. Стукнул затвор. Ленька выбрался из зарослей и побрел в сторону дома, думая о том, что вопросов теперь только прибавилось.

Глава 3

Матери все еще не было, но Ленька твердо решил ее дождаться, чтобы узнать, что произошло на колхозном банкете. Свалившись на кровать, он попытался привести мысли в порядок. Может, он что-то упустил? Может, Майя не так поняла план? Но они же все детально обговорили! И вчера – на празднике, и вечером до, когда он пришел на берег. Кстати, там же была и Таня, и Бероев, да и вообще вся «честна компания», как говорила мать о его друзьях. Она не знала, что никаких друзей у Леньки, по сути, не было.

Усевшись поудобнее, он начал вспоминать вечер накануне Дня земли, когда они с Майей договорились встретиться на речке. Вдруг он тогда упустил что-то важное? Первое, что вспомнилось, – как он психовал, собираясь на эти посиделки.

После долгого дня, на протяжении которого он чистил сарай и курятник, качал воду в огородную бочку, долбил мотыгой черствую землю между рядами картошки, последнее, что ему хотелось, – это тащиться на реку и терзать уши блатными песнями под треньканье плохо настроенной гитары. Лучше бы полежать в прохладном чуланчике на старом диване и почитать о крутых американских копах из 87-го полицейского участка, которые лихо расследуют убийства сбытчиков и проституток, разбираются с сицилийской мафией, гнездящейся на улицах Чикаго, и вообще ловко выпутываются из всяких передряг. Кипа этих книг, американских детективов, написанных Макбейном, Чейзом, Стаутом и другими совершенно немодными сейчас авторами, лежала тут же, в чуланчике, который в летнюю жару заменял Леньке комнату, прямо на полу. Ленька называл эту книжную горку «отцовской библиотекой» и не позволял матери пустить книги на растопку бани. Эти старые американские детективы, изданные еще на заре девяностых, – единственное, что осталось от отца. Не было больше ни фотографий, ни писем, и даже воспоминания тускнели с каждым днем, а мать отказывалась освежать их. Она про отца вообще не говорила, словно его и не было в их жизни.

А вот Ленька не хотел его забывать. Отец ушел, когда ему было шесть. Отвел сына в первый класс, напился по этому поводу, поругался с матерью, собрал вещи и ушел – прямо так, в ночь, с какой-то одеждой, закинутой в пододеяльник. И больше не появился. Остались только его книги, которые, по словам матери, он читал зимними вечерами, когда дел по дому особенно не было. Если не бухал, конечно.

Иногда в книжках Ленька находил отцовские закладки: фантики от ирисок, автобусный билет еще советского образца, один раз даже игральную карту – туз бубен. Ленька складывал все находки в ящик стола, а карту положил в свой кошелек, в прозрачный отдел, куда другие суют фотографии или бумажные иконки. Он решил, что теперь это его талисман. Ему нравилось думать, что эти фантики и билеты – подсказки, которые оставил ему отец. Расшифровав их, он получит какой-то важный ответ. Например о том, куда папаша делся и почему ни разу не вспомнил о сыне.