Королева Лета, умри - Минеева Любовь - Страница 1

Любовь Минеева

Королева Лета, умри

© Минеева Л., 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Глава 1

Двадцать девять лет назад случился ее исход.

Она вышла из леса, перестав прятаться. Из темного, дремучего леса, где она прожила больше месяца. Дней она не считала, но луна успела дважды округлиться до полноты. Она жила в заброшенной лесничей хижине, питаясь едва созревшими ягодами, рыбой и тощими кроликами, которых удавалось поймать. Она прожила бы там все лето и дольше, но Охотник, который нашел ее, смог убедить, что огненные демоны ушли, бояться больше нечего.

Охотник привел ее в свой аул, она покрылась, приняв ислам, и никогда не снимала платок, если рядом был хоть кто-то чужой. Не из-за истовой веры. Она боялась, что ее найдут и сожгут. Как сожгли всех ее подруг тогда, в страшную ночь солнцестояния. Всех – в одну ночь.

Каждый год воспоминания душат ее, как только приходит время летнего солнцеворота. Бесконечно долгий день, когда нет конца страху и она теряет связь с реальностью, ожидая возвращения страшной ночи. Но приходит благословенное утро, и все снова становится на места. Она идет доить коров, сбивать масло, распекать внуков и язвить невесткам. Шестерых сыновей подарила она своему Охотнику, двое умерли, не прожив и года, двое уехали в город, и двое остались рядом, построив себе дома по обе стороны от старенькой хибарки родителей. Двор был общим, общей была и «саманка» – летняя кухня, так что внуки и невестки постоянно путались под ногами, но она все равно их любила.

Но зимой ее Охотника не стало, и страх перед огненными демонами скрутил ее, едва наступило время посевных и в местный колхоз приехали сезонные работники. Чем ближе был самый долгий день, тем сильнее опутывал ее страх.

И сегодня это произойдет. Она чувствует запах гари. Демоны вернутся, чтобы забрать отступные паленым мясом. Сегодня случится страшное – и наступят черные времена. Как тогда, когда она в ужасе бежала все глубже в лесной мрак.

– Бабушка Нафиса!

Кто-то зовет ее, настойчиво, умоляюще. Если пойти на голос – вернешься в реальность, может, и страх немного отступит. Но сил идти не было.

– Ол-эсей[1], бабушка Нафиса!

Айсылу, внучка, ее любимица. В голосе – слезы.

– Оставь ты ее, кызым[2]. Каждый год одно и то же, Алла-сакласын[3]!

Невестка уводит дрожащую девочку с крыльца, и она снова остается дежурить одиноким изваянием, устремив немигающий взгляд в зелень июньских полей. Быть беде.

Дискотека в клубе набирала обороты, девчонки восторженно голосили, едва заслышав звуки очередного хита, ребята сбивались в кучки, втихаря посасывая пиво, и даже молодые училки, поставленные наблюдать за порядком, болтали между собой, смеялись и пританцовывали, не особенно обращая внимания на происходящее. И над всем этим праздником жизни царила, разумеется, Таня Япрынцева.

Леня Плетнев стоял отдельно от всех, подпирая стенку и наблюдая за «королевой». Так ее прозвали за роль Королевы лета, которую она уже года три подряд, из праздника в праздник, играла на деревенском фестивале в честь Дня земли. Странный полуязыческий обычай давно уже не смущал жителей Юмаково и для Леньки был в порядке вещей – он здесь родился и вырос. Но вот для Майи, которая переехала сюда меньше года назад, как раз в конце прошлого лета, этот праздник показался дикостью. На самом деле похожие фестивали проходили едва ли не в каждом селе, только назывались иначе – сабантуй[4]. Праздновали успешное завершение посевных работ, возможность передохнуть до сенокоса. На таком сабантуе собирались жители со всего района. Выбирали поле поровнее и попросторней, ставили лотки, нарядные юрты, где угощали чаем из самовара и сладким баурсаком[5], проводили состязания – курэш[6], борьба на поясах, конские скачки, тут же ставили сцену для местных артистов. Гулянье продолжалось целый день, а вечером все разъезжались по домам.

Но Юмаково почему-то стояло особняком, предпочитая устраивать свой фестиваль, назвав его Днем земли и приурочив к летнему солнцестоянию. Все то же самое: и детский ансамбль из местной музыкальной школы со своим неизменным «Танцем пчелок», и пляски парней в костюмах джигитов, и соревнования борцов из юмаковской спортшколы. И конечно, шоу Тани Япрынцевой, короткий спектакль, в ходе которого Таня, в образе языческой богини славянского вида с пышным венком на голове, величественно благословляла будущий урожай, символически представленный связкой искусственных колосьев да горкой пластиковых овощей.

После представления взрослые шли в колхозную столовую на банкет и награждение выдающихся работников, а молодежь – отсыпаться перед дискотекой.

На которой Таня теперь и отплясывала в кругу своих фрейлин, так и не сняв сценического костюма.

Цветки в венке поникли, а подол красно-белого пышного сарафана запылился. И все равно она приковывала взгляды. Лёне захотелось сплюнуть от злости. Он знал, что она специально не сменила одежду, чтобы быть в центре внимания.

– Танька – красотка, конечно, – бухнул Степа Абрамов, пристраиваясь рядом с другом. – Видал, как извивается? Как стриптизерша у шеста.

– Ничего особенного, – пробормотал Ленька. – Нашлась уж стриптизерша. Ни сиськи, ни письки и жопа с кулачок, – злобно добавил он громче.

Степка загоготал.

Степа – его самый близкий приятель, они учились в одном классе все одиннадцать лет, вместе поступили в ветеринарный колледж в Биишево и уже отсидели там первый из трех курсов. Впрочем, это не было их осознанным выбором – просто деваться особо некуда. Колхоз выделил несколько целевых направлений, им тоже досталось, вот и пришлось идти. Совершенно не туда, куда Леньке на самом деле хотелось.

– У цыганочки твоей, определенно, получше будет, факт!

Это он про Майю.

– Замолкни.

– Бероева-то она снова отшила. Танька. Слыхал? Он к ней и на тачке, и с цветами, а она – ни в какую!

– Не иначе, для тебя себя бережет.

Степка снова засмеялся, но уже натянуто. Подкол засчитан. Это ему за оценку Майиной фигуры, идиоту. Ясное дело, никакая Япрынцева им не светит. Им обоим. Только Степка, как дурак, продолжает надеяться. А Леня решил, что синица в руке – это, в общем-то, лучше, чем ничего.

Что-то опаздывает его синица.

Он отвел взгляд от Япрынцевой и сделал глоток из маленькой бутылки с колой. Бутылкой угостил тот же Абрамов, и кола была так щедро разбавлена самогонкой, что у Леньки перехватило дыхание. Напиваться в его планы не входило, но чуть-чуть смелости сегодня точно не помешает.

– Пле-е-етень! – услышал он над ухом и поморщился. Его раздражала эта кличка, состряпанная из фамилии и рифмующаяся с «плесень». – Привет!

Сашка Бондарева, соседка, в детстве они частенько гоняли вместе на великах или ходили на речку. Но Сашка как-то быстро выросла, и уже в классе седьмом догонялки и велики стали ей не так интересны, как взрослые ребята, выпивка и сигарета за заброшенными сараями, – и дружба закончилась вместе с детством. В девятом классе чуть ли не каждый Ленькин одноклассник похвалялся, что переспал с Бондаревой. У Леньки от таких откровений горели уши, но еще обидней было за Сашу. Хоть они и не дружили больше, но она продолжала улыбаться ему, всегда здоровалась и спрашивала, как дела. «Совместное купание в огородной бочке роднит», – думал Ленька, но все равно старался поменьше попадаться ей на глаза. Подмоченная репутация заразная, точно грибок.

– Чего скучаешь? Айда с нами на станцию, клуб в двенадцать закроют уже!

«Станцией» называли полузаброшенный железнодорожный вокзал, где собиралась Сашкина компания.