Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Карлин Дэн - Страница 37

Несмотря на надежды Оппенгеймера, что мелкое оружие лучше того, которое он называл «самым чертовским из всего, что видел» (он имел в виду план воздушной войны 1951 года, согласно которому за очень короткое время на Советский Союз должны были быть сброшены пятьсот атомных бомб), тактическое ядерное оружие открывало путь к стремительной эскалации конфликта и переходу к большим бомбам, которые, как надеялся Оппенгеймер, не будут применены никогда. Возникало искушение использовать оба вида вооружений, не ограничившись только одним.

Скорость, с какой все это происходило, заставляла порой думать, что технологический поезд вырвался из-под контроля и человечество несется к неизбежной катастрофе. Будет справедливо спросить, какое из достижений 1952 года потенциально было самым дестабилизирующим. Увеличение количества ядерного оружия? Рост количества стран, получивших атомную бомбу? Изобретение водородной бомбы и колоссальный рост разрушительной способности нового оружия? Или начало революции, которую сегодня мы называем тактическими ядерными вооружениями?[290]

В конце 1950‑х годов также произошло множество перемен. Трумэна сменил президент-республиканец (и бывший генерал) Дуайт Дэвид Эйзенхауэр. Сталин умер, и его место занял Никита Хрущев. В Америке началась истерия, связанная с «красной угрозой» — антикоммунизм достиг невиданного уровня паранойи[291]. Все это никак не облегчило взаимодействие между ядерными противниками. Технологии продолжали развиваться. Ключевым средством доставки ядерных зарядов стали ракеты, и это в очередной раз изменило концепцию ядерной войны. С появлением ракет появилась идея «нажатия на кнопку» и автоматического начала атомной войны[292].

Снова активизировалось движение за уничтожение ядерного оружия. Звучали призывы к изменению привычных шаблонов поведения и «обретению величия»[293].

Но и интеллектуальный контрапункт призывов к беспрецедентным переменам в человеческом поведении также достиг пика в 1950‑е годы. Те, кто не верил в способность человечества измениться в необходимой степени, заявляли, что разумнее будет искать способы управлять опасностью. Нужна стратегия эффективного укрощения ядерного тигра. Сторонники такой точки зрения сформировали альтернативную интеллектуальную школу в противовес нереалистической позиции «поэтов», подобных Оппенгеймеру. Со временем многие из них сделали карьеру в оборонных аналитических центрах, анализирующих все аспекты ядерной войны. Идея привлечения самых разумных людей к поиску возможных решений серьезных проблем или хотя бы долгосрочных механизмов сдерживания казалась весьма полезной[294].

В лучшем случае некоторые из тех, кого со временем стали называть «оборонными интеллектуалами», были гениями. Среди них был и Джон фон Нейман, которого называли одним из самых умных людей ХХ века[295]. Список его достижений поражает воображение. Он сыграл важнейшую роль в развитии вычислительной техники и физики, был внештатным консультантом Манхэттенского проекта[296]. С раннего детства было ясно, что он — выдающийся человек.

Уильям Паундстоун описывает фон Неймана в книге «Дилемма заключенного» так: «С детства фон Нейман обладал фотографической памятью. В возрасте шести лет он мог болтать с отцом на древнегреческом. Родители фон Неймана иногда развлекали гостей, демонстрируя, как Джонни запоминает телефонную книгу. Гость случайным образом выбирал страницу и колонку. Джонни несколько раз просматривал колонку, возвращал книгу гостю и отвечал на любые вопросы (кому принадлежит такой-то и такой-то номер?) или просто повторял имена, адреса и телефоны в точном порядке».

Недоброжелатели утверждают, что такие люди, несмотря на свои блестящие способности, в сфере эмоциональной, человеческой более похожи на машины. Их не тревожит ядерная война и миллионы погибших. Это люди типа Спока из «Звездного пути»: они могут логично и математически обосновать планы, осуществление которых приведет к армагеддону. Фред Каплан написал о таких людях книгу и назвал ее «Волшебники Армагеддона» (The Wizards of Armageddon, 1983).

Фон Нейман изобрел то, что сегодня называется теорией игр[297]. Он сам любил игры, особенно покер. Его увлекал сам механизм игры. Как пишет Паундстоун: «Для фон Неймана «игра» — это конфликтная ситуация, в которой человек должен делать выбор, зная, что и другие участники тоже делают выбор, и результат конфликта будет определяться сделанным выбором. Некоторые игры просты. Другие заставляют погружаться в порочный круг предположений, которые трудно анализировать. Фон Нейман полагал, что всегда существует рациональный способ игры, особенно той, что связана с блефом и предположениями. Это один из фундаментальных вопросов теории игр».

В 1950‑е годы фон Нейман уже работал с другими блестящими мыслителями мира в «Рэнд Корпорейшн». Они прилагали серьезные усилия к изучению «игры», от которой зависела судьба цивилизации, пытались разработать теорию, как устроены геополитические шахматы или атомный покер, какие шаги и в каких ситуациях имеют смысл. Они анализировали каждый шаг и возможный ответ противника, каждую переменную, которая могла сыграть свою роль.

Видные военные, такие как Кёртис Лемей, утверждали, что, как только политические лидеры развяжут войну, военное командование должно запустить в действие ядерный план, и сотни бомб должны обрушиться на противника. Игра будет кончена. Некоторые гражданские оборонные интеллектуалы, анализировавшие «игру», считали, что после начала войны игра вовсе не закончена и разница между десятками миллионов погибших и сотнями миллионов заключена в том, как эта игра будет разыгрываться.

Так, например, еще один «волшебник Армагеддона» Бернард Броди, один из отцов‑основателей ядерной военной стратегии, возражал против плана военных разбомбить все вокруг. Он считал, что людская сила противника ценнее в качестве заложников, чем трупов. План же Лемея мгновенно привел бы к гибели миллионов человек. Броди хотел сохранить гибкость даже после атомной бомбардировки. Фред Каплан пишет: «Броди считал, что капитуляция Японии в Тихоокеанской войне была связана не с атомными бомбами, упавшими на Хиросиму и Нагасаки, но с угрозой дальнейших бомбардировок, если японцы не сдадутся».

Перефразируя слова Броди, Каплан пишет: «Так и Советы могли бы перестать сражаться после нескольких тяжелых ударов, поняв, что, если они не остановятся, их города станут следующими целями. Если же мы разбомбим их города с самого начала войны, торговаться будет не с кем. Убитые заложники ценности не представляют. Кроме того, в такой ситуации Советы ничто не остановило бы от ответной бомбардировки американских городов. Вряд ли такой исход был бы в интересах американской безопасности».

Перед нами сочетание бесстрастной логики и своеобразной (особенно в сравнении с планом атомного блица, предложенного военными) человечности[298].

Мудрецы армагеддона пытались найти способы использования человеческого интеллекта для того, чтобы человечество не уничтожило себя собственным оружием. Но они столкнулись с той же проблемой, что и те, кто хотел видеть человечество полностью отказавшимся от войны. Все дело было в стремительности перемен. Все развивалось так быстро, что стоило тебе подумать, что имеешь дело с атомным покером на одном столе, как кто-то брал и добавлял второй. А потом третий. Парадигма постоянно менялась, сложность игры и количество переменных безмерно возрастали.