Хардкорная история. Апокалиптические моменты от древности до наших дней - Карлин Дэн - Страница 31

Это ключевой вопрос современности. Либо все повторится, как это всегда было, либо не повторится никогда. Либо в человеческой истории случится очередная великая война (или войны), или мы всегда будем жить в мире. Вы вольны выбирать любой сценарий.

Осознание того, что люди собственными руками создали самое мощное оружие на земле и вручили его в руки довольно агрессивному виду, заставляло тех, кто способствовал созданию супербомбы, искать в этом хоть что-то позитивное. Может быть, человечество наконец устрашится и откажется от войн, которые сопровождали нас с незапамятных времен. Оппенгеймер говорил: «Для того чтобы человек захотел мира, не нужно атомное оружие. Но атомная бомба стала поворотом винта. Атомная бомба сделала перспективу будущей войны невыносимой». Идеализм стал реализмом (или чем-то другим).

Физик Артур Холли Комптон[240]писал: «Если при наличии такого разрушительного оружия люди выживут, они стремительно обретут истинное величие. Необходим новый уровень человеческого понимания. Награда за использование силы атома для процветания человечества велика и гарантирована. Кара за ее неправильное использование — смерть и разрушение цивилизации, которая росла и развивалась тысячу лет».

«Стремительное обретение истинного величия» — замечательная фраза. Равно как и «смерть и разрушение цивилизации, которая росла и развивалась тысячу лет». Хороший способ сказать, что мы как вид должны либо стать более просветленными, либо погибнуть.

Эйнштейн в этом отношении был настроен более пессимистически: «Освобожденная сила атома изменила все, кроме нашего образа мышления, и поэтому мы скатываемся к катастрофе, равной которой не было в истории». Позже он пояснил свою мысль:

«Многие интересовались моими недавними словами о том, что «если человечество хочет выжить и перейти на более высокий уровень, ему необходимо новое мышление».

В процессе эволюции видам часто приходилось приспосабливаться к новым условиям ради выживания. Сегодня атомная бомба кардинально изменила известную нам природу мира. Человечество оказалось в новой среде обитания и должно адаптировать к ней свое мышление.

В свете новых знаний… текущее состояние мира не просто желательно ради братства народов, оно необходимо для выживания… Сегодня мы должны забыть о конкуренции и задуматься о сотрудничестве. Эта мысль должна лежать в центре наших международных дел, иначе мы столкнемся с настоящей катастрофой. Прежнее мышление и поведение не предотвратили мировых войн. Мышление будущего должно предотвращать войны»[241].

Это одна из развилок на интеллектуальном пути. Человечество должно кардинально измениться, чтобы не погибнуть от собственного творения. Но даже сторонники такой точки зрения понимают, насколько трудно будет человечеству не вести себя так, как всегда[242]. Впрочем, они считают, что у нас нет выбора. Такой взгляд на мир — это реальное испытание нашей приспосабливаемости как вида. Мы либо преуспеем, либо в какой-то момент нашего коллективного будущего столкнемся с ядерным армагеддоном.

Другой путь с той же развилки говорит, что человечество поведет себя так, как всегда, потому что древние привычки слишком уж въелись в нашу природу, чтобы серьезно измениться. Те, кто придерживается такой точки зрения, считают, что существенная адаптация или эволюция нашего вида слишком маловероятна. Они полагают, что нам лучше поискать стратегии минимизации печальных последствий. Кое-кто считает, что новое оружие — это вовсе не плохо. Эти сторонники бомбы полагают, что все определяется тем, кто именно ее использует.

Когда Вторая мировая война закончилась и эмоции улеглись, встал вопрос, что делать с новой технологией. Как ее контролировать? А что, если другие страны тоже получат новое оружие?[243]В 1945–1946 годах в Соединенных Штатах велись споры о том, кто должен контролировать это оружие. Логично было бы доверить его военным — именно им предстояло его использовать. Но президент Трумэн на это не согласился[244]. Со временем было решено, что только президент США имеет право отдать приказ об использовании супероружия.

Но создатели конституции США даже подумать не могли, что на плечи президента ляжет такая ответственность. И это стало, как писал историк Гарри Уиллс, одним из побочных эффектов бомбы — она изменила конституционную систему Америки. «Когда “судьба человечества” легла на плечи одного человека, — пишет Уиллс, — безо всякой конституционной проверки его действий, это резко нарушило всю нашу систему управления». Но решение было принято, «поскольку казалось, что развитие технологии сделало его суровой необходимостью». Как президент может советоваться с другими лидерами или ветвями государственной власти, если вражеские ракеты уже в воздухе?

Сама природа президентства, по словам Уиллса, безвозвратно изменилась под грузом этой беспрецедентной власти.

Новое оружие изменило действия американского правительства на национальном уровне. А потом встал вопрос, как оно изменит ситуацию на уровне человеческом. Делались активные попытки загнать ядерного джинна назад в бутылку, избавить Землю от ядерного оружия так, словно его никогда и не существовало[245].

В октябре 1945 года, всего через месяц после капитуляции Японии, президент Трумэн, выступая перед Конгрессом, сказал, что надежды человечества теперь покоятся на международных соглашениях, ограничивающих использование и разработку атомного оружия. В ноябре того же года Трумэн вместе с лидерами Канады и Великобритании начал работу над подобными соглашениями. По мнению ядерного эксперта Джозефа Чиринчоне, это было первое соглашение о нераспространении ядерного оружия.

Финансист Бернард Барух должен был представить план на первом заседании Комиссии по атомной энергии при ООН 14 июня 1946 года. Он говорил терминами библейскими. «Нам предстоит сделать выбор между быстрым и мертвым, — сказал Барух. — Это наша задача. Если мы потерпим неудачу, то обречем все человечество на рабство страха». Он предлагал собрать весь уран и торий[246], а также все взрывчатые материалы и другие компоненты, необходимые для изготовления бомбы, и хранить их в определенном месте под контролем международной атомной комиссии, «которой будут доверены все этапы развития и использования атомной энергии».

Советский Союз быстро оказался на другой стороне в холодной войне[247]. Неудивительно, что эта страна выступила категорически против подобного предложения, потому что США предложили отказаться от монополии на атомное оружие, если все другие страны первыми откажутся от попыток его создания. Сделка позволила бы Соединенным Штатам в течение нескольких лет хранить свой ядерный арсенал и иметь возможность использовать его в любой момент. Советский Союз предложил другой план: США немедленно уничтожают свои бомбы, а потом остальной мир будет решать, как остановить процесс их создания в будущем.

Военного историка Гвинна Дайера факт конфликта между двумя супердержавами не удивляет. Он сравнивает его с более ранними геополитическими соперничествами и считает, что противостояние демократии и коммунизма в ходе холодной войны можно сравнить с ролью религии в войнах XVI–XVII веков. «У каждой стороны было идеологически выверенное объяснение, почему противник ведет себя так хитро и агрессивно, — пишет Дайер. — События после 1945 года не удивили бы испанского или османского дипломата XVII века. Ни коммунизм, ни либеральная демократия для него не значили бы ничего, кроме обозначения противников, но он без труда понял бы, почему победоносный альянс так быстро распался. Такое происходило почти после каждой победы, потому что победители оставались главными игроками и превращались в величайшую угрозу друг для друга».