Копье и кость - Машевская Анастасия - Страница 15

Час спустя герцогиня, закончив с лекарствами для свекра, села у изголовья его кровати и спросила:

– Ты говорил с сыном?

– Я каждый день говорю с ним.

– Не о том, судя по всему.

– Я его отец! Я не собираюсь спрашивать сына, что мне делать! – Лицо старика скривилось. – Дай мне яд, ведьма!

– Я говорила, что без согласия Берада ни о чем подобном даже не проси. Выбор твой, Грей, можешь мучиться, сколько хочется, – доброжелательно заметила жрица.

– Ты опять издеваться пришла?

– В отличие от тебя, я не издеваюсь над людьми. И не измываюсь. И не зверствую. Язычники куда добрее, чем ты думаешь, старый лорд.

– Господи, за что ты послал эту напасть в мой дом?! – взвыл старик.

Отставив деревянные чашки с лекарствами, Шиада села на стул возле кровати Грея.

– Это правда, что ты убил свою первую жену, старшую дочь, едва не убил младшую?

Грей осекся, прекратив завывания лишь для того, чтобы через мгновение накинуться на невестку с новой силой:

– Ты с ума сошла?

– Грей, ты прекрасно понимаешь, что уже одной ногой в могиле. Ответь хоть раз честно: ты убил свою дочь на глазах Гвендиор?

Грей мгновенно помрачнел, позеленел, а после и вовсе приобрел такой вид, будто его огрели в основание черепа.

– Как ты узнала?

– А ты не догадываешься?

– Сатана нашептал тебе? – проговорил старик, вновь обретая уверенность в голосе.

– Сатана нашептал, – не стала спорить жрица. – Но он умолчал – за что.

– За дело.

– Жена была язычницей?

– И девчонка ее тоже! – Старик опять впал в раздражение. – Она так радовалась ей, ведьма, рыжая, как и ты! Так радовалась дочке! Дочке, когда мне нужен был сын! Все твердила, что лжебогиня благословила ее!

– Постой, – улыбнулась жрица. – Я верно поняла, ты был женат на жрице?

– Не на жрице. Но она выросла в этой вашей Обители.

Шиада расхохоталась. Праматерь любит шутки, это правда.

Грея между тем, видимо, сам черт потянул за язык.

– И она без конца твердила о том, что дочь надо посвятить служению богине. А потом она родила мне двух мертвых сыновей, и я понял, понял тогда! Все понял! Суккубы, соблазняющие мужчин ночами, а в их отсутствие выхолащивающие чертоги Люцифера, сами убивают сыновей! Это в вашей природе!

– Ты бы себя слышал, – сказала жрица, подавив смешок. Потерла висок.

– Заткнись! Я оставил в живых дочь, понадеявшись на монастырское воспитание. И вновь женился, на христианке, конечно, которая родила мне Берада. Скажешь после этого, что я рассуждал неправильно?! Разумеется, в благодарность я решил избавиться от всей дьявольщины и ее носителей в своей семье.

– От дочери?

– Да. Но жена отговорила меня. А потом померла от лихорадки.

– Хорошо, а Гвен-то чем провинилась?

– А на что мне девчонка, как заботиться о которой, я представления не имею?! Да и смысла в ней не было.

Шиада впервые, кажется, за жизнь буквально чуть со стула не упала, похолодев от ужаса. Вот так человек! И ведь он искренне верит в праведность своего дела… Такие люди дальше всех от Матери и Отца. И хотя Шиаду учили, что путь к Великим Высшим открыт каждому и каждый может при желании приблизиться к Ним, жрице думалось, что от таких людей, как Грей, Бог отвел длань, а Богиня отвернула лик.

– Берад знает? – спросила жрица, когда вновь смогла говорить спокойно.

– Нет.

– А о том, что ты и раньше был женат?

– Знает. Но про дочь не знает. Я всему замку под страхом смерти приказал молчать о ней.

– Думаю, как последовательница Всевластной Шиады, я поступлю мудрее, если заставлю тебя мучиться от боли и умирать так медленно, как только возможно, – процедила жрица. – В воздаяние за грехи.

На лице старика отразился страх.

– Да что ты можешь знать, мелкая…

– Попрощайся с сыном, – перебила она, уходя.

Последние проклятия от Грея летели жрице уже в спину.

День был длинным. Жрице казалось, что начался он непонятно когда и непонятно когда закончится. Игнорируя прохладу, женщина вышла во внутренний двор, направилась к берегу озера. Вечерний ветер вымел из мыслей лишнее. И впрямь, разве что-то из происходящего имеет какой-то смысл, подумала Шиада, подняв голову. Сумерки. Время Шиады, Богини Воздаяния, Кровавой Госпожи Ворон… Ее серп уже блеснул в небесах темно-серой сталью. Как поступить? Все-таки подобная милость – милость быстрой кончины – не полагается незаслуженно. Праматерь дала жрице знание, но не подсказала решения. С одной стороны, воздаяние всегда одинаково, а с другой, нынче клинок Шиады и коса Нанданы – не что иное, как гнутый хвост Ядовитого. «Жаль врага до смерти», – гласит время Скорпиона. Возможно, если поспеть к сроку, Великая Мать не взыщет с самой жрицы за ошибку?

Срок Скорпиона – самый краткий в году, чуть больше шести дней. Потом наступит срок Заклинателя Змей – священное время для всех язычников Этана. Время, когда каждый ритуал, каждая мысль, каждый поступок – все взвешивает Праматерь и с удесятеренной силой карает недостойных… Странно чествовать Змееносца здесь, где змеи не водятся вовсе.

На рассвете жрица зашла в покой мятущегося Грея с горячим, дымящимся отваром.

– Это я, – проговорила она, отерев его лоб. Как и ожидалось, старик не спал. – Я принесла лекарство.

Грей приподнялся в кровати не без труда. Кряхтя и закашливаясь, выпил все, без остатка, с жадностью.

– Вот и славно. – Она подтянула ему одеяло из шкур выше к горлу. – А теперь засыпай, лекарство уймет лихорадку. Я посижу с тобой.

«Пока колесо не совершит полного круга и, сыграв сейчас роль Нанданы, я не уподоблюсь Тинар, дав тебе шанс возродиться».

К десяти утра в комнату Шиады пришел Берад, сообщивший, что ночью Грей отказался говорить со священником: «Нет во мне грехов!» – сквозь муки промычал старик. Шиада поняла, что самую суровую исповедь в жизни Грей прошел в беседе с ней и повторить еще раз оказался не в силах. К полудню Грей заснул крепче, чем спал когда-либо прежде. На старом восковом лице застыла маска удивления.

Отказ старого герцога от последней исповеди скрыли от всех – Берад не мог допустить, чтобы отца не отпели в церкви. Епископ Ваул и сам не был против оправдать все лихорадкой старика. А потому через два дня состоялись пышные похороны. Шиада отказалась носить траур, как Берад ни причитал. «В нашем кругу черное носят только истинные ведуньи, совершенно мудрые, жрицы храма Нанданы. Я не имею права носить этот цвет».

В следующие несколько дней Шиада доделала для Берада тунику и плащ, но пока не сказала ему о них. Тогда же возобновились встречи с Неларой.

– Наверное, – проговорила ближе к ночи последняя накануне похорон, – теперь начнется какой-то новый этап в жизни замка? Старый герцог жил долго, и его жизнь висела над озером, как тень. А теперь все изменится, ведь так?

– Разумеется, – ответила жрица, не задумываясь.

Первым и главным требованием, которое Бану выдвинула перед отцом и Сагромахом, задержавшись после одного из ужинов, была немедленная атака Синего дома.

– Но ведь синие нас особо не беспокоили пока, – удивился Маатхас. – У них своих забот по горло, и они вряд ли выступят, пока у нас Бут.

– Бут не у нас, а у меня, – оборвала танша. – И его голова принадлежит человеку, который мне помог в Оранжевом танааре.

– Кто это? – напряглись мужчины.

Маатхас, кажется, сообразил, о ком речь.

– Не имеет значения. Долг платежом красен. Разбей синих, отец.

Через две недели пятитысячное конное войско, включавшее Нера с его пятидесятью бойцами, пять сотен «меднотелых» и Бансабиру во главе, двинулось на юг. Десять дней часть войск, доверенная Руссе, держалась рядом, и брат с сестрой могли проводить вместе все свободное время, вызывая немыслимое недовольство Нера. Еще бы – наущенный старшим братом, он делал все, чтобы сблизиться с женой, но эта грубая и нетерпимая девка, кажется, знать не знала, что такое брак. Даже хуже – Бану либо считала его своим подчиненным, либо, если оказывалась довольно благожелательной, не замечала вовсе. Для маленькой танши муж существовал только ночами. Да и то! Пока войско ее брата двигалось в том же направлении, после соития женщина уходила о чем-то с ним болтать. Нер даже взял на душу грех, как-то прикинув, что, может, они там и не болтают вовсе.