Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей - Страница 63

Потом компания распалась. Ребята из «Нефтяника» поехали на базу, а Дан с девушками отправился на пляж. Потому что Рим Римом, история историей, футбол футболом, а море, если оно рядом, требует уважения.

Пляж встретил их широкой полосой песка, теплым ветром и тем особым вечерним светом, когда вода кажется не синей, а живой. Дан сбросил рубашку, потянулся и на секунду просто застыл, глядя на горизонт. После матча тело еще помнило напряжение, но море умело снимать его лучше любого массажа.

— Кто последний в воду, тот моет посуду вечером, — сказал он.

— На яхте? — уточнила Лена.

— На яхте.

— Подлый человек, — сказала Маша и рванула первой.

Все бросились следом. Брызги, смех, короткие визги, соленая вода, солнечные блики на плечах — всё опять смешалось в то самое состояние, которое никак не назовешь правильно одним словом. Не отдых, не счастье, не любовь, не лето. А всё вместе.

Дан плавал легко, мощно, иногда нырял, потом выныривал рядом с кем-то из девушек, хватал за талию, целовал, отпускал, уходил дальше. Они дурачились, плескались, устраивали маленькие заплывы и спорили, кто кого обогнал. Оля спокойно выигрывала длинную дистанцию, Лена брала грацией, Маша — отчаянным напором, Наташа — хитростью, Несса — красивой техникой.

Потом они просто лежали на мелководье, слушали, как шуршит волна, и молчали. И в этом молчании было больше близости, чем во многих разговорах.

Солнце уходило медленно. Вечер уже собирался над Римом, но день еще не отпускал. Дан посмотрел на девушек, на море, на небо, на город за спиной и подумал, что путь у них получается правильный. Большой, шумный, местами безумный — но правильный.

А впереди была Корсика.

Глава 24

А вот и Корсика показалась

Утро в море всегда честнее городского. Оно не притворяется. Если тихо — значит тихо. Если ветер — значит ветер. Если солнце встает, то сразу по-настоящему, без театра, без штор, без каменных фасадов, на которых так любят отражаться чужие представления о красоте. В море всё проще и потому точнее. Небо светлеет — значит начинается день. Вода меняет цвет — значит меняется час. А если в воздухе пахнет солью, нагретым деревом палубы и чем-то свежим, живым, то никакие часы уже не нужны.

Яхта шла хорошим ровным ходом. Рим оставался позади — уже не как город, который только что шумел, спорил, подмигивал и пытался торговаться, а как аккуратно сложенная в память глава. Впереди лежала средиземноморская даль — та самая, в которой есть нечто успокаивающее и одновременно зовущие. Смотришь на неё и не можешь решить, что сильнее: желание остаться внутри этого покоя или желание немедленно двигаться дальше, потому что за следующей линией горизонта обязательно есть что-то ещё.

Дан проснулся рано. Не потому, что его кто-то будил, и даже не потому, что так уж выспался. Просто организм уже подстроился под этот ритм: море, свет, ветер, движение. На суше человек часто живёт по часам. На воде — по ощущению мира вокруг. Он несколько секунд полежал, прислушиваясь к звукам яхты. Где-то мягко урчал двигатель. Что-то негромко позвякивало. Шаги по палубе. Приглушённые голоса. И почти сразу стало ясно: сегодня опять будет рыбалка.

Даже смешно. Когда несколько дней подряд люди встают с мыслью «а не половить ли», когда рыбу ловят, обсуждают, жарят, варят, чистят, сравнивают, хвастаются уловом и строят планы на следующую — это уже перестаёт быть просто развлечением. Это становится маленькой морской религией. Без догм, но с обрядами. Встал — проверь снасти. Поймал — покажи всем. Не поймал — расскажи, какая именно огромная ушла. На обед — общее причастие в виде ухи.

Дан усмехнулся сам себе, быстро оделся и вышел на палубу.

Утро было ясным, без лишней дымки. Солнце ещё не жгло, а только обещало. Вода переливалась плотным синим стеклом, иногда пробегала серебристая рябь. На корме уже возились капитан Игорь Сергеевич и моторист. Снасти были разложены с той деловитостью, которая появляется у людей, сами себе уже доказавших, что это не каприз, а почти производство.

— Ну что, заразил всех? — усмехнулся капитан, заметив Дана. — Скоро девчонки без команды сами удочки разложат, крючки проверят и нас к рыбе не подпустят.

— А это плохо? — отозвался Дан, беря кружку с кофе.

— Это подозрительно. Сначала футбол, теперь рыбалка. Ещё немного — и тебе сейнер надо будет покупать.

Дан остановился, отпил, посмотрел на снасти и с совершенно серьёзным видом задумался.

— А что, — сказал он через секунду. — Вещь полезная. Представляешь? Утром ловим, днём тренируемся, вечером кормим полпорта. Ночью обсуждаем тактику лова и схему 4−3–3.

Капитан расхохотался.

— Вот именно этого я и боялся услышать. Ты главное, пока не начинай флотилию собирать.

— Поздно, — лениво заметила подошедшая Маша, ещё сонная, но уже с выражением лица человека, который готов комментировать всё вокруг. — У него уже есть флотилия. Просто часть её притворяется военными кораблями.

Капитан деликатно кашлянул в кулак и с большим достоинством посмотрел в море.

— Совпадения, — сказал он. — Исключительно совпадения. Море большое. Корабли разные.

— Конечно, — кивнул Дан. — И все почему-то одинаково вежливые.

— Вот видишь, — отозвался капитан. — Значит, хорошее воспитание.

Постепенно начали подтягиваться остальные. Оля — спокойная, собранная даже утром. Лена — с тем самым ясным, внимательным взглядом, который у неё был и спросонья, и в разговоре, и в минуты, когда она что-то наблюдала и делала выводы. Наташа — уже с готовой шуткой. Несса — аккуратная, чуть ещё растрёпанная после сна, но именно этим и трогательная. Моторист, увидев такой сбор, важно заявил:

— Всё. Теперь рыба обречена.

— Не переоценивай нас, — сказал Дан. — Рыба тоже не вчера родилась.

— А я и не про вас, — ответил моторист, кивая на снасти. — Я про то, сколько вы уже наловили за эти дни. У них там, наверное, собрание идёт. Тема: «Куда делись родственники и кто такой Дан».

— Прекрасно, — сказала Наташа. — Значит, у нас уже подводная слава.

— Это опаснее сухопутной, — заметил капитан. — Там молчат, но запоминают.

Рыбалка началась бодро и с правильного настроения — не нервно, не суетливо, а с приятной сосредоточенностью. Когда море спокойное, руки сами начинают работать аккуратнее. Леска ложится мягко. Взгляд привыкает к бликам. И появляется то состояние, в котором человек одновременно отдыхает и предельно внимателен.

Море в этой части оказалось щедрым. Не всегда щедрость моря означает количество — иногда это просто ощущение, что оно сегодня расположено делиться. Но здесь было и количество. Попадалась дорада — плотная, серебристая, упругая, очень правильная рыба, одинаково хорошая и на жарку, и на уху, если голова и хребет пойдут на навар. Потом взяли пару сибасов. Кто-то вытянул ставриду. Моторист с таким торжеством показал небольшого, но очень боевого тунца, будто только что лично выиграл морской кубок.

— Всё, — заявил Дан. — Теперь ты главный человек дня.

— Я и так тут не последний, — с показной скромностью ответил моторист, но расплылся от уха до уха.

— Ничего, — добавила Маша. — Побудь героем. Это полезно для здоровья.

Девушки тоже ловили уже совсем не как новички. В первые дни это выглядело как милое приключение: кто-то путал движения, кто-то слишком резко тянул, кто-то боялся рывка. Теперь появилась сноровка. Оля действовала спокойно, без лишних слов, будто у неё с морем существовал отдельный разговор, без свидетелей. Лена ловила сосредоточенно, с почти спортивной собранностью. Наташа не могла обойтись без комментариев и сопровождала почти каждый процесс репликами — и свои успехи, и промахи остальных, и промахи собственные тоже. Маша объявила дораде личную войну, как будто между ними существовал давний конфликт. Несса, как это с ней часто бывало, сочетала аккуратность с совершенно необъяснимой удачей.

— Есть! Есть! — в какой-то момент крикнула она, когда на леске заходило что-то упрямое и тяжёлое.