Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей - Страница 41

— Ого, — сказал капитан, подходя ближе. — Вы, я смотрю, не только по мячу.

— Игорь Сергеевич, я человек широкого профиля.

— Это я уже заметил.

— Вы лучше потом оцените. А то теория без практики — вещь пустая.

Он кивнул:

— Это вы и в футболе так думаете?

— Только так.

И вот тут началось то, ради чего вообще разводят огонь. Первый ряд шампуров лег на мангал, и почти сразу поднялся тот самый звук — тихое, злое шипение жира, который капает на жар. Потом пошел дым, густой, ароматный, правильный. Не просто запах мяса, нет. Запах дороги, лета, мужского ремесла, хорошего вечера и обещания, что сейчас всем станет очень хорошо.

Дан поворачивал шампуры быстро, не давая им застывать. Тут главное не упустить момент. Шашлык — он как атака. Если проворонил полсекунды, потом уже догоняй ситуацию, а это всегда хуже. Надо чувствовать. Когда жар усилился, я чуть сбрызнул мясо водой, где было немного вина и специй. Пар взлетел сразу, окутал меня, мангал, корму, и девчонки дружно ахнули.

— Дан, это издевательство, — простонала Маша. — Нельзя так пахнуть едой на голодных женщин.

— Можно, — сказал Дан. — Но это уголовно наказуемая нежность.

— Слышали? Он сам признался.

— Запишите в протокол, — добавила Наташа.

А они тем временем действительно хозяйничали на корме, рядом. Накрыли стол — да так, что любой ресторан удавился бы от зависти. На белой скатерти уже лежали горы зелени, блестели свежие помидоры, хрустели огурцы, ломтями краснел арбуз, светлел сыр, пахли травы. Оля аккуратно расставляла тарелки, Лена поправляла ножи и вилки, будто проводила предматчевую организацию, Наташа уже что-то тихо комментировала Маше, а та периодически пыталась то ли помогать, то ли красть сыр. Несса подхватывала за ними, быстро учась на лету.

И снова поймал себя на очень простой мысли: вот так и выглядит счастье, если не выдумывать лишнего. Не абстрактно, не книжно, не в виде громких формул. А когда ты стоишь у мангала на корме яхты, уходящей к Стамбулу, а рядом любимые люди накрывают стол, и море вокруг, и жизнь идет точно туда, куда ты ее и толкаешь.

Первые шампуры были готовы.Снял мясо в большую кастрюлю, пересыпал луком, накрыл, чтобы дошло в собственном жаре и соке. Следом пошла вторая партия, потом третья. Работы хватало, но это была приятная работа — ритмичная, понятная. Перевернуть, поддуть, чуть отвести от жара, снова вернуть, посмотреть на цвет, на корочку, на сок. На поле все примерно так же. Только там вместо углей — пространство, вместо мяса — эпизоды, а вместо шампуров — люди, которых нужно вовремя поставить в нужную точку.

Когда Дан наконец принес кастрюлю к столу, разговоры на секунду стихли. И это был лучший комплимент. Потому что аромат оттуда шел такой, что слова временно проиграли.

— Я официально люблю тебя еще больше, — сказала Маша.

— Поздно, — ответил со смехом, ставя кастрюлю. — Назад не принимаю.

— Какой ты жестокий.

— Это не жестокость. Это стабильность состава.

Капитан и моторист тоже присоединились. Специально их позвал. Не люблю, когда люди рядом работают, а праздник будто не для них. Тем более в море команда одна, хочешь ты того или нет. Тут не бывает совсем посторонних.

Яхту на время притормозили, почти застопорили ход. Не совсем, конечно, но так, чтобы можно было спокойно поесть без лишней качки и суеты. Море дышало вокруг спокойно, вечер густел, а берег шел где-то сбоку, уже более темный, почти ночной.

И полетело.

По-другому и не скажешь. Хороший шашлык вообще располагает к честности. Люди перестают делать вид, что им ничего не надо, и начинают жить нормально. Хлеб, мясо, зелень, сыр, арбуз, разговоры, смешки, короткие тосты без официоза. Даже Игорь Сергеевич расслабился и стал похож не на человека, способного одним взглядом остановить панику в порту, а просто на нормального мужика, которому вкусно и хорошо.

— Ну что, — сказал Дан, поднимая стакан. — За путь.

— За путь, — отозвались все.

— И за то, чтобы он был наш.

— Это обязательно, — кивнул капитан.

Мы ели долго, не торопясь, но и без аристократической тягомотины. Шашлык удался на славу. Сочный, мягкий, с тем самым дымом, который не перебивает, а подчеркивает. Курдюк сделал свое дело, лук тоже. Помидоры были такие, что их можно было есть молча и уважительно. Сыр оказался плотным, солоноватым, как раз под мясо. Арбуз вообще зашел как отдельная религия.

— И все-таки, — сказала Лена, — в каждом городе арбуз нужно сравнивать отдельно.

— Конечно, — ответил. — Это большая наука. Сложнее международной экономики.

— И какой сейчас счет? — поинтересовалась Наташа.

— Баку силен. Астрахань мощна. Волгоград держится. Сухуми красив. Батуми опасно хорош.

— Опасно хорош? — переспросила Оля, улыбаясь.

— Да. Потому что если после такого арбуза еще и шашлык, то человек перестает быть осторожным и начинает любить жизнь без оглядки.

— Ты и так ее любишь без оглядки, — тихо сказала она.

— Ну так я и человек опытный.

Потом, когда наелись уже все, причем по-честному, с запасом, разговоры растеклись, как теплый мед. Никто никуда не спешил. Девчонки почти расселись вплотную друг к другу и ко мне, кто на диванчик, кто на подушки, кто прямо боком, поджав ноги. А Дан вообще оказался окружен и частично присвоен. Впрочем, не возражал. В такой осаде сдаваться приятно.

Ночь входила в море медленно. Сначала ушло золото, потом розовое, потом все стало синим, а затем темным, но живым. Вдали мелькали огни берега. Иногда проходили чайки, уже ленивые, вечерние. А чуть позже появились дельфины. Сначала один всплеск, потом второй, потом темные спины рядом с яхтой, будто они решили проверить, кто тут такой умный плывет к Босфору с мангалом и девчонками.

— Смотрите! — вскрикнула Несса, и в ее голосе было столько детского восторга, что невольно улыбнулся.

Дельфины шли недолго, но красиво. Ломали воду легко, без усилия, как хорошие форварды входят в свободную зону — точно, вовремя, без лишнего движения.

— Вот кому не нужен тренер по физике, — пробормотал я.

— А ты бы и их потренировал, — сказала Маша.

— Если попросят, подумаю.

— Он не исправим, — вздохнула Наташа.

— Исправленный я вам не нужен, — сказал я.

— Вообще нет, — мгновенно отозвалась Оля.

Это было сказано просто, без театра, но так тепло, что у меня внутри что-то мягко сжалось. Вот за такие вещи и держатся люди. Не за громкие слова, а за спокойную уверенность в голосе близкого человека.

Дан откинулся спиной, чувствуя, как ко мне прижимаются с двух сторон, как чьи-то волосы щекочут шею, как кто-то лениво водит пальцами по моей ладони. Море шло рядом и под нами, яхта двигалась уже снова полным рабочим ходом, команда была на постах, двигатель ровно гудел, а весь мир на этот час сузился до темной воды, звездного неба и круга своих.

Наверное, именно в такие минуты и приходит настоящая тишина внутри. Не пустота, нет. А когда все на месте. Когда не надо никому ничего доказывать. Ты уже идешь. Уже сделал выбор. Уже взял своих с собой. И дальше остается только не врать себе и не отпускать штурвал судьбы, даже если физически его держит капитан.

Посмотрел назад, туда, где в темноте исчезал наш берег. Не видно уже было ничего определенного, только ночь, только даль. Но я все равно знал, где там страна. Большая, сильная, упрямая. Моя. Наша.

— А ведь она уже осталась за спиной, — сказал негромко.

Разговоры притихли. Все поняли сразу, о чем он.

— Пока только берег, — заметила Лена.

— Берег, да, — кивнул Дан. — Но и целая жизнь тоже. Та, которая была до этого дня.

Наташа подняла голову:

— Страшновато немного.

— Это нормально, — согласился. — Значит, все по-настоящему.

Маша молчала, что для нее вообще редкость. Оля смотрела вперед, в ночь. Несса сжала мою руку. Даже капитан, сидевший чуть в стороне, будто стал внимательнее.

И вдохнул морской воздух поглубже. Соленый, теплый, густой.