Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей - Страница 34

— Даниил, как вы оцените матч?

— Хороший матч, — сказал Дан. — Югославы мощные, упрямые, с характером. Тем приятнее их обыгрывать.

— Первый тайм вы провели блестяще. Две голевые акции с вашим участием. Можно сказать, что вы сейчас в лучшей форме в карьере?

— Мне восемнадцать, — усмехнулся Дан. — Если это уже лучшая форма в карьере, то дальше жить будет скучно.

Кто-то вокруг засмеялся.

— Скажите, а где вы все-таки будете играть в следующем сезоне?

Вот оно. Главный вопрос. Самый вкусный. Самый нервный.

Дан посмотрел на корреспондента с такой невинностью, что даже Добровольский, стоявший чуть сбоку, сразу отвернулся, чтобы не заржать раньше времени.

— Хороший выбор, — сказал Дан. — Рим, Барса, Монако, Марсель, Мюнхен, Ливерпуль.

Журналисты загудели.

— Но все-таки? Уже есть решение?

— Есть, — честно сказал Дан.

— И?

— И оно мне нравится.

— Это Франция?

Он чуть повернул голову. Где-то поодаль стояла Несса, и, конечно, самые глазастые уже вычислили и ее. Француженка рядом с самым обсуждаемым футболистом Европы — тут даже не журналистом надо быть, а просто живым человеком.

— Я уже говорил, — спокойно сказал Дан, — не надо слишком настойчиво лезть в мою личную жизнь. Это вредно для международной журналистики.

Кто-то нервно усмехнулся.

— Но если рядом с вами француженка…

— То это означает, что рядом со мной француженка, — любезно пояснил Дан. — Удивительная логика, я понимаю.

— Значит, Франция?

— Возможно.

— Марсель? Монако? Париж?

— Марсель, Монако… Париж недалеко, — сказал Дан и пожал плечами. — Мир вообще тесен.

Вот тут их и прорвало. Потому что это уже было почти признание, но без признания. Сенсация, но с туманом. А туман для журналиста — как кровь для акулы.

Они еще кричали вопросы, еще пытались выловить интонацию, уточнить, дожать, но Дан уже улыбнулся, махнул рукой и вышел из круга. Все. Хватит. Пусть теперь бегут к телефонам, будят редакции и передают миру, что лучший футболист мира загадочно намекнул на Францию, Монако, Марсель и черт знает что еще.

— Ты их сейчас просто убил, — сказал Добровольский, догнав его.

— Нет, — ответил Дан. — Я их творчески направил.

— Куда?

— К телефонным аппаратам.

Они рассмеялись.

С друзьями и партнерами прощались тепло, но без длинных речей. У футболистов вообще редкая способность — сказать по плечу больше, чем словами. Панчик крепко обнял его.

— До встречи.

— Скоро, — кивнул Дан.

— На новом месте не зазнавайся.

— Поздно, Валера. Я уже.

— Это да, — невозмутимо согласился Панчик.

Даже Лобановский на прощание задержал на нем взгляд на секунду дольше обычного.

— В дороге форму не растеряй.

— Не дождетесь, — сказал Дан.

Когда он вернулся к своим, уже вечерело. Сочи становился мягче, огни теплее, море темнее, а воздух — еще вкуснее. Девчонки ждали его на набережной, и у каждой был такой вид, будто они за это время успели не просто прогуляться, а переиграть в уме половину города.

— Ну что, звезда? — спросила Маша.

— Победила, — сказал Дан.

— Мы не сомневались, — улыбнулась Оля.

— А журналисты? — поинтересовалась Наташа.

— Журналисты теперь, думаю, осаждают телефоны.

— Опять загадки? — спросила Лена.

— Немного.

— Немного? — переспросила Несса с мягкой усмешкой.

Дан посмотрел на нее и развел руками.

— Совсем чуть-чуть. Я был почти честен.

— Это самое страшное, — сказала Наташа.

Они пошли к яхте вместе, не спеша. За спиной оставались шум, стадион, разговоры, репортеры, городская суета. Впереди снова было море, путь, следующая точка, следующая глава жизни. И в этом было что-то правильное. Победил — порадовался — и дальше. Не стоять на месте. Не застывать в аплодисментах.

Яхта ждала у причала, легонько покачиваясь на темной воде. Дан поднялся на борт, еще раз оглянулся на город, в котором сегодня было и солнце, и футбол, и шум трибун, и сладкий запах курорта, и очередная маленькая победа.

Сочи оставался позади.

Но ненадолго. Потому что впереди уже поднималось Черное море.

Глава 14

Впереди Батуми

Утро было таким, будто ночь просто не решилась спорить с морем и тихо ушла в сторону. Яхта уже резала воду, Сочи медленно отдалялся за кормой, становясь сначала городом, потом силуэтом, потом просто светлой полосой между морем и горами. Впереди тянулся берег Абхазии — зеленый, влажный, мягкий на вид, как будто сама земля здесь жила без спешки и умела наслаждаться собой не хуже курортников.

На палубе было хорошо до безобразия. Именно до такого состояния, когда человек вроде бы должен начать философствовать, но вместо этого просто щурится на солнце и думает, что жизнь все-таки иногда умеет попадать точно в цель.

Девчонки устроились в зоне отдыха на носу. Полотенца, легкие платья, купальники, смех, солнечные очки, фрукты, какие-то ленивые разговоры, которые никуда не спешили. Дан лежал рядом, полубоком, подставив плечо солнцу, и время от времени лениво участвовал в беседе, больше слушая, чем говоря. После матча в теле сидела приятная усталость — не тяжесть, а именно рабочий остаток, когда мышцы помнят хороший вечер и не возражают против спокойного утра.

Рядом снова мелькнули дельфины.

Они появились как всегда внезапно, будто не плыли рядом, а просто материализовались из солнечных бликов. Один, второй, третий. Серые спины разрезали воду, потом кто-то вынырнул почти у самого борта, как любопытный мальчишка, который хочет убедиться, что люди на этой большой блестящей штуке по-прежнему ведут себя странно.

— Опять сопровождение, — сказал Дан.

— Твои болельщики, — заметила Оля.

— Нет, — серьезно ответил он. — Это морская разведка. Проверяют, не везем ли мы что-нибудь вкусное.

— Везем, — сказала Маша. — Нас.

— Тогда они разочаруются. Вас я не отдам.

— Какой суровый собственник, — пробормотала Наташа.

— Какой есть.

Он сказал это легко, без позы, и именно поэтому никто даже не улыбнулся в ответ с насмешкой. Все это давно уже было про них всерьез. Да, с шутками, да, с подколами, да, с вечной легкостью поверхности — но всерьез.

Они шли вдоль берега, любуясь видами. Море то темнело, то светлело, берег менялся — где-то ближе подступали склоны, где-то раскрывались широкие зеленые полосы, где-то виднелись дома, причалы, белые пятна строений. И вдруг Дан сел, хлопнул ладонью по колену и посмотрел на капитана.

— Игорь Сергеевич!

Капитан, стоявший у верхней рубки, чуть повернул голову.

— Да?

— У нас проблема государственного масштаба.

— Даже так?

— Мы ушли из Сочи без гостинцев.

Капитан выдержал паузу.

— Это и есть государственный масштаб?

— Конечно. Мы что, зря шли через главный курорт страны? А скоро уже Сухуми. Непорядок. Предлагаю причалить часа на два.

Капитан посмотрел на него, потом на девушек, потом опять на него. Все понял. Кивнул.

— Причалим.

— Вот! — Дан повернулся к своим. — Команда красавицам: идем гулять по нашей жемчужине.

— По Сухуми? — уточнила Несса.

— А что, ты против?

— Я? Ни в коем случае.

— Тогда решено.

Сухуми показался ближе к полудню — теплый, светлый, с пальмами, широким дыханием моря и какой-то особой южной мягкостью, не похожей ни на бакинскую, ни на сочинскую. Здесь все было чуть иначе. Другой ритм, другой цвет воздуха, другие лица. Город стоял у воды спокойно, как человек, который давно знает: к нему все равно придут, можно не суетиться.

Причалили быстро. Сошли на берег — и сразу стало ясно, что их компания опять производит эффект, к которому местные вроде бы должны быть привычны, но все равно не готовы. Высокий молодой парень, которого узнают через секунду, и вокруг него пять красавиц — блондинка, светлая шатенка, темноволосая восточная, рыжая искра и нежная француженка. Это было уже не просто гуляние. Это был летящий по городу небольшой парад красоты, молодости и нахальной счастливой жизни.