Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей - Страница 30

Оля посмотрела на него с той мягкой усмешкой, которая всегда появлялась, когда он начинал словесно выкручиваться.

— Ты вообще умеешь просто сидеть спокойно?

— Умею, — сказал Дан. — Минуты три. Иногда даже четыре. Но зачем?

Яхта шла небыстро, как и планировали. Спешить было некуда. Берег тянулся рядом, меняя очертания; море дышало ровно и широко; вдалеке периодически мелькали другие суда. Дан стоял, облокотившись на поручень, и всматривался в линию суши так внимательно, будто собирался сыграть с ней один на один.

Девушки постепенно тоже выбрались наверх. Кто с напитком, кто с фруктом, кто еще сонный, но уже красивый, что, с точки зрения Дана, было почти несправедливым преимуществом женской природы. Они устроились вокруг, и палуба моментально перестала быть просто частью яхты. Стала их пространством. Их маленьким плавучим миром.

Разговоры текли лениво, как и полагается хорошему морскому утру. Сначала обсуждали Керчь, рынок, вчерашний матч. Маша с преувеличенным пафосом пересказывала гол с лета, доказывая, что в этот момент пляж осознал свое историческое значение. Наташа заявила, что местным мальчишкам теперь придется делить жизнь на «до» и «после». Лена сказала, что Дану вредно давать мяч в любых условиях, потому что он мгновенно перестает быть приличным человеком и превращается в стихийное бедствие.

— Неправда, — возразил Дан. — Я очень приличное бедствие.

— Самое страшное, что ты прав, — заметила Несса.

Он довольно улыбнулся. Его вообще легко было сделать счастливым: море, движение, любимые рядом и право болтать ерунду с серьезным видом.

Часа через два показались дельфины. Сначала один плавник, потом второй, потом целая небольшая группа пошла параллельным курсом, словно решила проверить, кто это тут рассекает по их владениям с таким самоуверенным видом.

— Смотри! — первой воскликнула Маша.

И все разом придвинулись к борту.

Дельфины выныривали легко, играючи, будто сама вода помогала им. Они не просто плыли — они существовали в этом пространстве совершенно правильно, без усилия, без борьбы, как идеальные спортсмены своей стихии.

— Красавцы, — тихо сказал Дан.

— Завидуешь? — спросила Наташа.

— Конечно. У них идеальная техника перемещения.

— Ты везде видишь тренировочный процесс.

— А как иначе? Вот смотри. Пластика, координация, взрыв, чувство дистанции. Если бы они играли в футбол, нам всем пришлось бы менять профессию.

— И где бы ты поставил дельфина? — поддела Лена.

— Под нападающим. Видит поле, любит пространство, работает корпусом. Хотя, — Дан прищурился, — один такой справа тоже был бы хорош. Особенно если научить его подавать.

— Бедные дельфины, — сказала Оля. — Даже в море от тебя не спрячешься.

Они долго смотрели на животных, пока те не ушли чуть в сторону и не растворились в блеске волн. После этого день стал еще легче. В таких моментах не нужно было придумывать настроение — оно само возникало и мягко разливалось по всем.

Но у Дана была одна черта, которую девушки уже изучили: если вокруг слишком спокойно слишком долго, он непременно придумает себе занятие. Иногда полезное, иногда сомнительное, но почти всегда заразительное.

К полудню он некоторое время задумчиво изучал берег, потом повернулся к капитану.

— Игорь Сергеевич, а если сделать небольшую остановку в Анапе?

Капитан даже не сразу ответил. Сначала посмотрел на него тем взглядом, которым опытные люди смотрят на талантливую молодежь, от которой ожидают чего угодно.

— Зачем? — спросил он.

— Гулять, купаться, смотреть. Исторически развиваться.

— Опять?

— А что вы так вздыхаете, будто я прошу развернуться на Норвегию?

Капитан перевел взгляд на девушек. Те уже, конечно, все поняли и выглядели подозрительно согласными.

— Вы тоже за? — спросил он.

— Очень, — сказала Оля.

— Безоговорочно, — добавила Маша.

— Как видите, демократия победила, — развел руками Дан. — Я всего лишь скромный выразитель народной воли.

— Скромный он, — буркнул моторист себе под нос, но с улыбкой.

Остановка была вполне возможна, и вскоре яхта уже подходила ближе к Анапе. Дан стоял на носу с выражением человека, который снова выиграл небольшой, но приятный внутренний спор с миром.

— Ты вообще не умеешь просто проехать мимо, да? — спросила Лена.

— Конечно умею. Но это скучно.

— А тебе все время должно быть не скучно?

— Я стараюсь жить ответственно. Вдруг потом времени не хватит на ерунду. Значит, ерунду надо успевать вовремя.

— Какая тонкая философия безделья.

— Это не безделье. Это исследование побережья.

Анапа оказалась совсем другой, чем Керчь. Более курортной, более мягкой, светлой, открытой. Здесь море выглядело по-другому, воздух был другой, и сама прогулка сразу задала иной ритм — не древний и каменный, а песчаный, легкий, летний.

Они сошли на берег, пошли по набережной, заглядывали по сторонам, ловили взгляды прохожих, которые, конечно, опять начинали узнавать Дана. Он уже относился к этому спокойно. Не задирал нос, но и не делал вид, будто удивлен. Узнали — значит, узнали. Главное, чтобы без глупостей.

В городе было много света. Белые стены, яркие вывески, тень от деревьев, ароматы кухни и моря, голоса отдыхающих, смех детей. Дан шел посередине своей компании и временами ловил себя на мысли, что со стороны это, наверное, выглядит как очень смелая мечта какого-нибудь подростка. Яхта, юг, дорога в Европу, карьера впереди и пять красавиц рядом. Он бы сам в пятнадцать лет сказал, что это слишком жирно, в любом из миров — слишком жирно. А теперь шел и думал, что жизнь иногда не просто щедрая — она еще и с фантазией.

В одном кафе они остановились на обед. Здесь было проще, курортнее, шумнее. Подавали быстро, говорили еще быстрее. Дан немедленно подружился с официантом, потому что тот, узнав его, не стал восторгаться, а первым делом спросил:

— А вы правда столько бегаете, сколько по телевизору кажется?

— Больше, — ответил Дан.

— Тогда вам двойную порцию.

— Вот это человек понимает спорт.

Девушки рассмеялись, а официант засиял так, будто сам только что отдал голевую передачу.

Обед вышел вкусным, легким и по-летнему правильным. После него идти на пляж было почти делом чести. И они пошли.

Анапский песок оказался действительно хорош — светлый, мягкий, широкий берег тянулся далеко, море возле кромки было совсем неглубоким, теплым и ласковым. Купаться здесь было удовольствием и маленьким возвращением в детство одновременно.

— Здесь даже море вежливое, — сказал Дан, заходя в воду. — Не бросается на человека сразу с глубиной.

— Это ты просто привык к драме, — сказала Наташа.

— Я? Никогда. Я человек мира и плавного входа.

— Особенно в неприятности, — добавила Маша.

Он обернулся.

— Почему в неприятности? Я обычно вхожу в красоту.

— А потом она почему-то превращается в приключение, — сказала Лена.

— Потому что приключения тоже хотят быть рядом со мной.

Спорить с этой логикой было бессмысленно.

Они купались, лежали на песке, разговаривали, перебрасывались шутками. Дан то нырял, то возвращался, то садился рядом с Олей, то вытягивался на песке возле Лены, то спорил с Машей о том, кто больше любит море, хотя сам же утверждал, что любит все, что дает движение. Несса в какой-то момент легла рядом с ним на полотенце, прикрыла глаза ладонью от солнца и тихо сказала:

— Мне кажется, это какой-то сон.

— Хороший?

— Очень.

— Тогда не просыпайся. Мы еще не доплыли.

Она повернула к нему голову и улыбнулась. Эта улыбка была тихой, почти робкой, но в ней было столько доверия, что Дан на секунду стал серьезным. Он осторожно коснулся ее руки, провел большим пальцем по запястью и ничего не сказал. Иногда слова только мешают.

Они провели на пляже несколько часов, пока день не начал склоняться к вечеру. Возвращались к яхте расслабленные, разогретые солнцем и морем, с песком в сумках, на полотенцах и, кажется, вообще везде, где песок теоретически мог оказаться. Дан посмотрел на это философски.