Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей - Страница 28

К полудню стало ясно, что древность древностью, а организм требует более ощутимых впечатлений, чем эллинистическое наследие.

— Все, — объявил Дан. — Я человек сильный, волевой и почти великий, но спорить с голодом считаю дурным тоном. Идем искать местное кафе. Настоящее. Чтобы было вкусно, шумно и с характером.

— А если с характером только хозяин? — спросила Оля.

— Лишь бы не кусался, — сказал Дан. — Остальное переживем.

Кафе нашлось почти само. Небольшое, прохладное внутри, с белеными стенами, тяжелыми деревянными столами и тем самым уютом, который не придумывают дизайнеры, а создают годы, жара, хорошие кастрюли и правильные хозяйки. Здесь все было чуть вперемешку: на стене висела тарелка с греческим орнаментом, рядом — что-то крымско-татарское, из кухни пахло так, что национальные границы теряли значение уже на первом вдохе.

Их появление произвело ожидаемый эффект. Пять девушек и один высокий парень, которого многие уже знали в лицо — даже если не были футбольными болельщиками, — это не тот случай, когда можно спокойно продолжать жевать и делать вид, будто ничего особенного не происходит.

Хозяин, полный, усатый и добродушный мужчина лет пятидесяти, вышел к ним сам.

— Проходите, дорогие, проходите, — сказал он с тем южным радушием, где гостеприимство и любопытство идут рука об руку. — Для такой компании место всегда найдется.

— Нам бы еще и еды, — честно признался Дан. — А то девушки красивые, а я голодный. Это опасное сочетание.

Хозяин посмотрел на него внимательно, потом вдруг сощурился.

— Подожди… это же ты… футболист?

— Бывает, — скромно ответил Дан.

— Бывает! — возмутился хозяин, уже смеясь. — Он говорит — бывает! Да тебя ж весь Сою… — он осекся на полуслове, махнул рукой, — вся страна знает. Проходите, сейчас вас накормим так, что и греки, и татары, и русские между собой помирятся.

— Главное, чтобы я потом смог ходить, — сказал Дан.

— Ходить сможешь. Бегать — не уверен.

Это был хороший ответ. Дан немедленно проникся уважением.

Им принесли столько всего, что стол моментально перестал быть мебелью и превратился в ландшафт. Рыба, зелень, лепешки, что-то с сыром, что-то с мясом, овощи, ароматные соусы, прохладные напитки. Все пахло домом, морем, летом и долгой жизнью южного берега.

— Вот это я понимаю, — сказал Дан, оглядев изобилие. — Вот это подход к человеку. Сразу видно — здесь умеют уважать спортивный режим.

— Твой спортивный режим, — заметила Наташа, — часто подозрительно похож на хороший аппетит.

— Потому что я честный спортсмен, — ответил он. — Не строю из себя воздушную фею.

— Это трудно при твоих ста девяноста двух сантиметрах, — поддела Лена.

— Во мне, между прочим, много изящества.

— И много всего остального, — невинно добавила Маша.

За соседними столами уже прислушивались, а местами и откровенно улыбались. Дан ел с удовольствием, хвалил кухню без фальши, спрашивал про блюда, легко разговорился с хозяином и через десять минут уже знал историю заведения, происхождение лучшей рыбы и семейную драму какого-то поставщика помидоров, который, по словам хозяина, был прекрасным человеком, но совершенным варваром в выборе специй.

Девушки смеялись, пробовали все по очереди, обменивались кусочками, спорили, что вкуснее, и атмосфера получилась такая, что даже Несса, еще не до конца привыкшая к этой южной манере жить широко и шумно, расслабилась окончательно.

— Здесь хорошо, — тихо сказала она, когда Дан передал ей тарелку.

— Конечно хорошо, — ответил он. — Здесь умеют кормить. А это первый признак цивилизации.

— А второй?

— Что рядом вы.

Он сказал это просто, даже не понижая голоса. И именно поэтому вышло особенно тепло. Несса чуть покраснела, Оля улыбнулась, Лена посмотрела на него с тем выражением, в котором всегда было и веселье, и любовь, и понимание того, что этот человек умеет попадать точно не только по воротам.

После кафе они решили пройтись по рынку. Как и всякий нормальный южный рынок, он был не просто местом торговли, а отдельной формой жизни. Тут говорили громче, чем требовалось, улыбались шире, чем полагалось, спорили азартнее, чем было необходимо, и продавали не только товар, но и настроение.

Появление компании произвело почти театральный эффект. Дан еще на подходе понял, что тихо пройти не получится.

— Только спокойно, — предупредил он девушек. — Сейчас начнется.

— Что именно? — спросила Маша.

— Национальный вид спорта. Попытка продать нам все.

И он оказался прав.

Им предлагали фрукты, сладости, рыбу, косынки, бусы, шляпы, какие-то удивительные сувениры, назначение которых терялось где-то между древней историей и современным курортным бизнесом. Продавцы восхищались девушками, узнавали Дана, клялись, что именно их товар нужен чемпиону для полного счастья, и вели себя с вдохновением людей, для которых торговля — не профессия, а сценическое искусство.

— Молодой человек! — окликнула его одна пожилая женщина возле ряда с тканями. — Для таких красавиц нельзя идти с пустыми руками.

— Я и не иду с пустыми, — сказал Дан, показывая на пакеты с фруктами, которые уже успел взять.

— Это не считается. Фрукты съедят и забудут. А вот хороший платок — это память.

— Опасный у вас подход, — сказал Дан. — Вы играете на моем чувстве прекрасного.

— А на чем еще играть, если рядом пять красавиц? — парировала женщина.

Дан засмеялся и капитулировал. В итоге они купили платки, какие-то легкие летние вещи, украшения ручной работы, сладости в дорогу и целую гору фруктов. Выбирали долго, с примерками, шутками и советами. Дан честно таскал пакеты, хотя периодически изображал человека, сломленного бытом.

— Я выдающийся футболист, — трагически сообщил он. — А используюсь как транспортная единица.

— Не преувеличивай, — сказала Оля. — Ты используешься еще и как кошелек.

— Так даже больнее.

— Зато честно, — сказала Наташа.

На самом деле ему это нравилось. Нравилось смотреть, как девушки выбирают, спорят, смеются, нравилось быть рядом с этим легким женским шумом, нравилось ощущение простого счастья — не парадного, не великого, а обычного, земного. Он вообще все чаще ловил себя на мысли, что именно такие минуты потом и помнятся сильнее всего. Не только финалы, голы и титулы, и даже не страстные ночи, а вот это — рынок у моря, солнце, смех, сумки в руках и любимые лица рядом.

К пляжу они вышли уже ближе к вечеру. Дневная жара начала отступать, песок был еще теплым, а вода — той самой летней температуры, когда в нее заходишь без внутренней дипломатии с собственным организмом. Здесь особенно чувствовалось, что это место на стыке морей. Вода менялась оттенками, ветер вел себя непоследовательно, и все вокруг было чуть-чуть не таким, как на привычном побережье.

— Ну что, — сказал Дан, скинув рубашку и глядя на море, — кто первый?

— Кто первый, тот и самый нетерпеливый, — сказала Лена.

— Тогда это точно я.

Он рванул к воде, будто ему снова было лет двенадцать. Девушки засмеялись и побежали следом. Через минуту море уже плескалось, искрилось, летело брызгами, а Дан нырял, уходил в сторону, выныривал чуть дальше и специально дразнил Олю, зная, что против хорошей пловчихи у него шансов мало.

— Не позорься! — крикнула она, легко догоняя его.

— Я не позорюсь, — отозвался Дан. — Я создаю тебе условия для триумфа.

— Очень благородно с твоей стороны.

— Я вообще опасно великодушен.

Оля в ответ окатила его водой так, что он на секунду потерял весь свой пафос и закашлялся.

— Вот, — сказала она. — Теперь меньше разговоров, больше плавания.

Остальные плескались неподалеку. Маша, как всегда, превращала купание в маленькую революцию; Наташа норовила подкрасться и дернуть Дана за ногу, когда он меньше всего ожидал; Лена держалась грациозно даже в воде, что было почти оскорбительно для физических законов; Несса сначала осторожничала, но потом увлеклась и смеялась так свободно, что Дан не мог на нее не смотреть.