Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей - Страница 12

Один из них ловко подработал бутылку стопой, обвел приятеля и засадил импровизированный «мяч» под скамейку.

— Гол! — заорал он.

Дан усмехнулся. Вот так все и начинается. Не со стадионов, не с контрактов, не с интервью. С бутылки, тряпичного мяча, двора, крика, сбитых коленок и того сладкого чувства, когда у тебя получилось обмануть мир хотя бы на два касания.

Мальчишка заметил его взгляд, прищурился, потом вдруг узнал и застыл.

— Ты… это…

— Это, — подтвердил Дан.

— Ни фига себе.

— Очень глубокая мысль, — серьезно сказал Дан. — Развивай.

Девушки прыснули. Мальчишки заулыбались уже смелее, а один даже спросил:

— А правда, что во Франции все быстрые?

— Правда, — ответил Дан. — Но мяч там такой же круглый. Так что жить можно.

— А финт этот… как ты в том матче…

Он показал что-то руками, ногами и всем телом сразу, и вышло так смешно, что Маша чуть не села от смеха на бордюр.

— Финт, — сказал Дан, — надо не показывать, а делать. Покажу как-нибудь, если не расплавлюсь раньше.

И они пошли дальше — уже с тем ощущением, что город начал отвечать взаимностью.

К полудню стало ясно, что чувство прекрасного прекрасно, но есть хочется гораздо предметнее.

Кафе нашлось вовремя, как будто город сам решил, что с гостей достаточно эстетики и пора переходить к делу. Заведение было не пафосное, а правильное: тень, скатерти, деревянные стулья, движение официанток, запах бульона, специй, жареной рыбы и свежего хлеба. Такой запах не оставляет пространства для сомнений и философии.

Расселись шумно, с облегчением. Даже Лена, которая обычно держалась стойко, выдохнула:

— Все. Если через пять минут меня не покормить, я начну есть салфетки.

— Не начинай, — сказал Дан. — Они тут, может, для декора.

Официантка, увидев такую компанию, сначала чуть растерялась, потом улыбнулась уже профессионально и озвучила вопрос — Вам что

Что. тут же конвертировалось в тот самый счастливый случай, когда ждать уже опасно на голодный желудок. Уха, жареная рыба, баранина, лепешки, пироги, шурпа, что-то домашнее, что-то восточное, что-то речное.

— Так, — сказал Дан, сразу входя в режим командира наступления. — Берем уху. Обязательно. Потом рыбу. Разную, если есть. Баранину. Лепешки. Овощи. И чай потом. Много.

— А ты скромен, — заметила Оля.

— Я дальновиден. Голод — враг стратегии.

— И бюджета, — добавила Наташа. — Но я тебя поддерживаю.

В итоге на столе постепенно собралось такое богатство, что даже разговоры на минуту стали тише. Уха пахла так, будто ее варили не повара, а какие-то речные божества с хорошим настроением. Рыба — нежная, с хрустящей корочкой, с лимоном и луком — исчезала подозрительно быстро. Баранина была мягкая, сочная, с пряностями, и Дан после первого куска закрыл глаза с видом человека, которому судьба снова подтвердила: жить стоит.

— Ну? — спросила Наташа. — Что скажет человек, который обычно считает себя специалистом вообще по всему?

— Скажет, что я готов простить этому городу даже жару, — ответил Дан. — Но только после второй тарелки.

Лепешки ломали руками. Помидоры были сладкие, мясистые, будто специально выращены для того, чтобы опровергать все северные представления о томатах. Чай пришел позже — крепкий, ароматный, как раз такой, какой нужен после хорошей еды и перед длинным разговором.

Разговор и потек. О пустяках, о дороге, о том, как смешно капитан утром пытался сделать вид, что не слышит их споров на палубе, о Франции, о том, что впереди еще полстраны и полмира.

Несса слушала больше, чем говорила, иногда ловя нужное слово, иногда улыбаясь не реплике, а тону. Дан поглядывал на нее с тем особым вниманием, которое замечают все, кроме, может быть, самих влюбленных. Впрочем, в этой компании замечали все. И относились к этому не как к проблеме, а как к давно решенному вопросу жизни.

— После такого обеда, — сказала Маша, — нормальные люди идут спать.

— А мы? — спросила Лена.

— А мы, — сказал Дан, — сначала найдем пляж. Потому что иначе Астрахань нас не поймет.

Но выйти сразу не получилось. Хозяйка кафе — женщина статная, с тем типом лица, который умеет одновременно быть и добрым, и непреклонным, — вдруг подошла к их столу и спросила, прищурившись на Дана:

— Простите, молодой человек… вы не тот самый?

— Смотря что вы хотите услышать, — осторожно ответил он.

— Хочу услышать, что не ошиблась. Сын про вас все уши прожужжал.

— Тогда, боюсь, тот самый.

Женщина довольно кивнула, словно выиграла внутренний спор сама с собой.

— Я так и подумала. Ешьте спокойно. Только потом, если можно, автограф. Не мне — сыну. Хотя, если честно, и мне тоже можно.

— Без проблем, — сказал Дан.

— И еще, — добавила она, чуть смягчившись. — Вы правильно заказали. Видно, человек понимающий.

Когда она ушла, Маша положила локти на стол и трагическим шепотом сказала:

— Все. С этого дня у тебя два официальных таланта: футбол и жрать с авторитетом.

— Не жрать, а дегустировать, — поправил Дан.

— Конечно. Народный дегустатор юга России.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент поймал взгляд Нессы. Она улыбалась так тихо и тепло, что все шутки на секунду стали второстепенны. И вот это было уже опаснее любой защиты.

Вот ведь странная штука. На поле все проще. Там или успел, или нет. Или принял правильно, или запорол. А здесь никакой схемы нет. Просто сидишь, смотришь на человека — и тебе хорошо до глупости. И сразу хочется, чтобы день не торопился. Чтобы дорога была длиннее. Чтобы эта ее улыбка еще немного осталась только для тебя. Хотя кому я вру — тут уже все всё видят.

— О чем опять думаешь? — спросила Лена.

— О высоком, — ответил Дан.

— Врет, — тут же сказала Наташа. — Он думает о Нессе.

— И о рыбе, — добавила Маша. — Но в основном о Нессе.

— Я вас когда-нибудь сдам в цирк, — пообещал Дан.

— Нас не возьмут, — сказала Оля. — Мы слишком умные.

— И красивые, — невинно вставила Маша.

— Это как раз не мешает, — сказал Дан.

Пляж нашелся не сразу, но тем приятнее был сам момент. Песок тут был особенный — не морской курорт в чистом виде и не просто речной берег. Что-то промежуточное, смешанное, как и весь здешний край. Вода тоже была неуловимая: смотришь — вроде река, заходишь — почти море, а ветер и простор вообще не желают разбираться в географии.

Шестерка расположилась основательно. Полотенца, сумки, смех, спор о том, кто первым полезет в воду. Спор, конечно, был бессмысленный — через пару минут полезли все.

Вода приятно снимала жару, песок грел ступни, солнце держалось уверенно и без тени деликатности. Дан, выбравшись на берег, рухнул на полотенце и закинул руки за голову.

— Хорошо, — произнес он так, будто подписал важный государственный документ.

— Очень содержательно, — заметила Оля, устраиваясь рядом.

— А что еще нужно? Я лежу, вы красивые, вода рядом, мир пока не развалился. Отличный день.

— Самодовольный, — сказала Наташа, садясь с другой стороны.

— Не самодовольный. Благодарный.

Девушки загорали, переговаривались, подшучивали друг над другом, то и дело опять бегали к воде. Дан смотрел на них и временами улыбался сам себе — без причины, а значит по самой правильной причине.

На пляже вообще время начинает идти по-особенному. Не медленнее даже, а мягче. Как будто не толкает тебя в спину, а просто лежит рядом и греется. Дан щурился на солнце и слушал обрывки разговоров.

— Если я сгорю, — сказала Маша, — прошу запомнить меня молодой и прекрасной.

— Ты и так вряд ли успеешь состариться до вечера, — заметила Лена.

— Успею, если вы не поделитесь кремом.

— Бери, — сказала Оля. — Но не ной потом, что он без запаха экзотического рая.

— Без запаха — это даже лучше, — откликнулась Наташа. — Не люблю, когда человек пахнет как фруктовый отдел.