Таксист из Forbes 7 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 5

— С причалом, — сказал я. — Раз уж мечтать. Лодка нужна, значит причал.

— С причалом, — согласилась она с облегчением и удовольствием. — И чтобы петуха слышно было. Я привыкла, без него уже будет не то.

Мы посидели молча. Потом Лера заговорила снова — глядя на тёмную бухту, вслух, без вопросительного знака в конце, так размышляют, когда не ждут ответа:

— Странно всё-таки. У меня целый день впечатление, что ты в таких местах бывал сотню раз. Ты тут как рыба в воде: с хозяйкой на её языке, с обедом этим, с лодками, с рифом. За целый день ни разу не растерялся, и лишних движений у тебя нет вообще. Как-то оно не очень вяжется с таксистом из Серпухова.

Она не спрашивала, поэтому имела право не получить ответа. Этим правом я и хотел воспользоваться, но тишина после её слов начала густеть, и я сказал — легко, в тон вечеру:

— Я просто быстро учусь. И ютуб опять же.

— Ютуб, — повторила она мирно, покачивая ногой. — Удобная штука. Один ответ на все вопросы. — И, не дав паузе зазвенеть, сменила тему сама: — Ладно. В доме у воды разберёмся, кто из нас рыба.

По янтарю прошла короткая одиночная рябь и улеглась. Карточка легла в её картотеку без скандала, тихо, как ложатся самые важные карточки, и во мне тем временем шевельнулось знакомое, неудобное. Она мечтала вслух о доме с человеком, о котором знала процентов десять, и эти десять процентов я отбирал для неё сам, тщательно, взвешенно и дозированно. Остальные девяносто сидели во мне: вокзальная ячейка, чужое имя, человек со стальной аурой, листающий блокнот, вся эта архитектура, на которой стояла моя тихая жизнь. Рано или поздно предстояло либо показать ей чертежи, либо строить дом у воды на фундаменте с пустотами. Срок «рано или поздно» я назначал себе уже трижды и трижды сдвигал. Здесь, на террасе, под её «построим», сдвигать стало заметно тяжелее.

— Ты чего засопел? — спросила Лера, посмотрев на меня.

— Прикидываю смету причала.

— Не ври. Ну да ладно, сегодня можно. Сегодня день черепахи, в день черепахи все грехи списываются.

Позже, когда совсем стемнело, она нашла в небе спутник — медленную звёздочку, шедшую через созвездия по своим делам, — и, проводив его за мыс, сказала, не поворачивая головы:

— Папа так и не увидел моря. У него на заводе висела карта мира, он флажками отмечал, куда поедет после пенсии. Флажков было девять. А пенсии не случилось, инфаркт в пятьдесят восемь.

Я нашёл в темноте её руку.

— Куда был воткнут первый флажок?

— В Болгарию. — Она усмехнулась тихо. — Скромный был человек. Самый дальний — в Японию, и то он его потом переставил поближе, сказал: дорого. — Она помолчала. — Я иногда думаю: я ведь его флажки сейчас объезжаю. За него. Только он об этом не узнает.

— Узнает, — сказал я. — Я уверен, что такие вещи как-то доходят до адресата.

Она повернулась, посмотрела на меня в темноте долгим взглядом, и спрашивать ничего не стала.

Деловая жизнь напоминала о себе дозированно, по утрам, пока Лера спала.

Толян прислал фотоотчёт: первый бокс сиял побелкой, во втором Гриша с Саней размечали место под стапель, а на воротах мойки висел баннер «СКОРО ОТКРЫТИЕ». Отдельно пришла смета с тремя вопросительными знаками возле компрессора; я согласовал его «с запасом, на вырост». Виталик снова отчитался голосовым: Барон здоров, съедает всё, вчера облаял соседа на самокате. Ройтман коротко написал, что бумаги по жестянщикам ушли в налоговую и что он выиграл в моё отсутствие спор с застройщиком, о котором я даже не успел узнать. Отдельной строкой пришло письмо от подрядчика по ангару: коммерческое предложение, смета в приложении, готовность выйти на площадку в течение месяца. Я открыл смету, пробежал по позициям, отметил два места, где меня считали туристом, и отложил ответ до возвращения: торговаться из гамака выходило несолидно.

Система работала без меня.

На следующее утро, когда кофе был выпит, а Герман Аркадьевич отработал программу и удалился, я открыл на телефоне карту и посмотрел на неё взглядом человека, у которого в отпуске остался незакрытый пункт.

Манила лежала в часе двадцати лёта.

За завтраком я разложил перед Лерой три экскурсионных буклета, взятых ещё в аэропорту.

— Предлагаю вылазку. Два дня, одна ночь. Сидеть на одном пляже восемь дней — это талант, у меня его нет, у тебя, подозреваю, тоже.

— Подозрение обоснованное. — Лера отставила кофе и разобрала буклеты веером, как карты. — Так. Подземная река — это здесь, на Палаване. Рисовые террасы — это далеко и без моря. А это что за холмы, как из мультика?

— Бохоль. Шоколадные холмы: тысяча с лишним одинаковых конусов, зелёные, к лету выгорают до коричневого, отсюда название. Там же самые маленькие приматы на планете, долгопяты. Размером с ладонь, глаза на пол-лица.

— Покажи. — Она выхватила у меня телефон с картинкой долгопята и пропала. — Так. Всё. Едем к нему. Смотри, какое лицо, он же как я в понедельник утром.

— Значит, Бохоль. Единственный нюанс: прямых рейсов отсюда нет, лететь через Манилу. И раз уж так складывается… — я сказал это ровно, между глотком кофе и следующим, — мне в Маниле нужно будет несколько часов. По делу. Ты в это время посидишь где-нибудь в красивом месте, город посмотришь.

Лера подняла глаза от долгопята. Пауза вышла длиной ровно в один её вдох, и за эту паузу по янтарю прошла одна-единственная тонкая рябь, как от камешка, брошенного в пруд с другого берега.

— По делу, — повторила она. — В Маниле. У тебя.

— У меня. Скучному, финансовому, бумажному и не терпящему зрителей.

Она смотрела на меня ещё секунду. Я видел, как внутри неё деловая женщина, привыкшая дожимать любую недосказанность до цифр и сроков, борется с женщиной, которая сейчас живёт в раю и точно знает цену вопросам, заданным поперёк хорошего дня. Победила вторая, с небольшим перевесом, о котором мне ещё предстояло вспомнить.

— Ну нужно так нужно, — сказала Лера и вернула мне телефон. — Но долгопят после твоих дел. И не вздумай там задерживаться: я в чужом городе без тебя начну покупать недвижимость, придется нам переезжать и вести дела удаленно.

— Вернусь раньше, чем ты выберешь район.

— Не зарекайся, я быстрая. — Она уже снова листала долгопятов и оттаивала на глазах. — Так, а ночуем где? Дай сюда телефон: ты бронируешь как мужчина, по цене и расстоянию до аэропорта, а надо — по фотографиям подушек.

Отель она выбрала за двадцать минут, на Панглао, у самой воды. Послезавтрашний день собрался в законченную конструкцию: утренний вылет, Манила, три моих часа, вечерний перескок на Бохоль. Конструкция выглядела прочной. Опыт подсказывал, что так выглядят все конструкции до первой настоящей нагрузки, и опыт я поблагодарил за мнение и попросил не каркать.

Вечером, когда она уснула, я вышел на террасу и написал короткое сообщение человеку с буквой K вместо имени: «Завтра». Ответ пришёл через четыре минуты, как будто на том конце сидели у экрана: «Кафе Mercado, Макати, 14:00. Один. Телефон и паспорт. После подтверждения — удалите переписку».

Я удалил переписку, выключил телефон и посидел ещё немного в темноте. Цикады пилили своё, бухта дышала внизу ровно, по-спящему. На перилах в дальнем углу террасы тёмным силуэтом против звёзд сидел Герман Аркадьевич и смотрел на меня одним глазом.

— Что смотришь, — сказал я ему вполголоса. — Обычные дела. Скучные.

Петух не ответил, и правильно сделал. Врать сегодня уже надоело.

Глава 3

Вылетали мы рано, по холодку, если это слово вообще применимо к месту, где холодок начинается от плюс двадцати шести. Роза пришла проводить, вручила Лере пакет с бутербродами на дорогу, как школьникам, и обещала присмотреть за нашими вещами, за виллой и лично за Германом Аркадьевичем. Джун-Джун домчал нас до аэропорта на своём поющем ветеране, и в семь двадцать турбовинтовой трудяга поднял нас над Палаваном.