Таксист из Forbes 7 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 32

Перед словом «помощник» он оставил зазор, крошечный, в полмиллиметра. В этот зазор поместилось всё, что он думал на самом деле.

Оставшиеся четверть часа добивали протокольно: сроки передачи проектов договоров, контакты юристов, порядок связи и календарь встреч. Орлов дважды пробовал раздвинуть рамку — один раз спросил, не тесно ли «Диагносту» на Московском шоссе, второй раз поинтересовался, как идёт стройка ангара и хватает ли бетона. Оба раза я отвечал коротко и благодарил за внимание к малому бизнесу. Он усмехался. Ему нравилась эта игра в поддавки, и он был уверен, что играет белыми.

Один раз я чуть не сорвался. Орлов, разливая по третьему кругу, заметил между делом, что рынок промышленной вентиляции в области «спит» и спрос лет пять будет вялым. Это была ерунда: после прошлогодних требований к чистым производствам рынок разворачивало, я знал цифры по трём отраслям и мог разложить их с закрытыми глазами. Фраза уже собралась на языке — про нормативку и про очередь на заводах-смежниках. Я успел поймать её на выходе, прожевал и выдал вместо неё:

— Ну, нам бы первый тендер осилить, а там видно будет.

— Здоровый подход, — одобрил Орлов.

Внутри меня Макс закатил глаза и ушёл в дальний угол. Терпи, сказал я ему. Слишком умных таксистов не бывает. Бывают везучие.

В двенадцать двадцать Романов посмотрел на часы и произнёс заготовку про встречу с заказчиком, железную, перенести нельзя. Орлов не возражал: короткие посиделки он записал себе в плюс, я это видел по тому, как ровно стояла сталь.

Прощались в дверях кабинета. Орлов пожал руку Романову, потом мне — и мою ладонь удержал на секунду дольше протокола.

— Хватка у вас, Геннадий, не таксистская. — Сказано было светским тоном, между «до свидания» и «всего доброго». — Я таких раньше вербовал.

Пауза. Морская вода у меня во рту встала колом.

— Шучу, — сказал Орлов.

Сталь не шутила.

В машине Романов первым делом ослабил галстук и выдохнул так, что зимой запотело бы стекло.

— Всё? Это всё? Мы можем ехать?

— Можем. Ты молодец. «Так сложилось» прозвучало вообще без швов.

— Я его репетировал шестьдесят раз, Гена. Шестьдесят, я считал. — Он вытащил платок и промокнул шею. — Рубашка мокрая насквозь, хоть выжимай. Как люди этим занимаются каждый день? У меня этой партии вранья ощущение, что я разгрузил вагон.

— Привыкают. Потом втягиваются. Потом уже не могут без вагона.

— Вот последнего я и боюсь. — Он убрал платок и посмотрел на меня искоса. — Скажи мне честно. Во что я тебя втянул, сынок?

Слово «сынок» выходило у него всё ровнее — уже без паузы перед ним, без проверки, можно ли.

— Наоборот, Дмитрий. — Я вырулил со стоянки «АвтоЛайна» и поймал в зеркале удаляющийся флаг. — Это я тебя втянул. В правильную сторону.

— В правильную. — Он покивал каким-то своим мыслям. — Знаешь, что я понял, пока ты ему про оператора рассказывал? Я тридцать лет считал, что переговоры — это где громко спорят. А у вас там тишина и чай. И решается в этой тишине больше, чем у меня на планёрках за квартал. Страшноватая наука, Гена. Я рад, что она у нас, а он там… — Романов запнулся, подбирая слово, и закончил неожиданно: — … один.

До Москвы он успел позвонить Тамаре — доложить, что жив. Из трубки коротко донеслось «Дыши, Дима», следом что-то про банку.

Я вёл машину и чувствовал, как в затылок медленно наливается тупая тяжесть: почти два часа держать зеркальную сталь в фокусе — работа, за которую интерфейс выставляет счёт без скидок. К вечеру дозреет мигрень, и я приму её как гонорар. Партия того стоила. Орлов получил ровно то, чего хотел: покладистого старика, скучного консультанта и конструкцию, в которой каждый пункт выглядел его выигрышем. Оставалось надеяться, что пересчитывать выигрыш он сядет нескоро.

Кабинет опустел, и Вадим Сергеевич Орлов ещё минуту стоял у карты области. Потом снял с неё один серый флажок — с Профсоюзной — повертел в пальцах и воткнул обратно, чуть глубже прежнего.

Помощника он вызвал не по селектору. Открыл дверь и позвал по имени: так он делал, когда предстоял разговор без бумаг.

— Андрей. По сегодняшним гостям. Старший меня не интересует, я его тридцать лет наблюдаю, он не поменялся. — Орлов вернулся за стол и выровнял стопку документов по краю. — Меня интересует его помощник. Петров Геннадий Дмитриевич, Серпухов. Ты уже искал по нему информацию. Выходит, что поверхностно. Сейчас же возьми всю его биографию с двадцатого года по сегодняшний день. По месяцам. Где жил, чем платил, с кем разговаривал, на что жаловался и когда.

— Что ищем, Вадим Сергеевич?

Орлов ответил не сразу. За окном по парковке разворачивалась белая «Киа» — аккуратно, с одного захода, сразу профессионального водителя. Это единственное в Петрове сходилось с анкетой. Остальное с анкетой спорило.

— Шов, — сказал он. — Люди так не меняются, Андрюша. Таксист с двадцатилетним стажем не строит операторные схемы и не читает договор быстрее моего юриста. Значит, где-то есть место, где одного человека закончили и начали другого. Дата, событие — что угодно. Найди мне это место.

Он подумал и добавил уже спокойнее, почти добродушно:

— И запишись у них на мойку. Машину помоешь, заодно посмотришь, как у него люди работают. По людям хозяина видно лучше, чем по анкете.

Андрей кивнул и вышел. Орлов остался сидеть, глядя на карту. Тринадцатая рамка в коридоре висела пустой уже полгода, и он пока сам себе не признавался, чью фотографию сейчас примеряет туда чаще — «Диагноста» или «РомТеха». Спешить было некуда. Он никогда никуда не спешил, и до сих пор это окупалось.

Глава 14

Мигрень после Орлова пришла по расписанию, к десяти вечера, и ушла к утру, оставив после себя ту особенную лёгкость в голове, которую знают все, у кого что-то сначала сильно болело. Я позавтракал вместе с Лерой овсянкой и проводил ее до машины.

Миссия у меня, как известно, без выходных: продолжение обязательно. Да и честно сказать, после вчерашних двух часов зеркальной стали хотелось обычных человеческих пассажиров с обычными человеческими тараканами.

Заказ упал почти сразу: Чехов, посадка у «Супер Ленты», конечная точка — Москва, Марьино. Межгород с утра — подарок для таксиста и лотерея по содержанию: больше часа в одной жестянке с незнакомым человеком.

Пассажир ждал у входа в магазин. Лет тридцать с небольшим, куртка приличная, на пальце обручальное кольцо. Телефон он держал в руке так, как держат пульт от собственной жизни. Сел, поздоровался, назвал адрес и сразу ушёл в экран.

А я чуть не пропустил поворот, потому что засмотрелся.

Таких качелей мой интерфейс не показывал ещё ни разу. Поверх глухой черноты — я знал эту черноту, ей фонят люди у края — вспыхивало слепящее золото. Короткие вспышки, как блики электросварки: секунда, и нет. Карамель на языке успевала обернуться жжёной резиной с металлом раньше, чем я вообще понимал, что это была карамель. Вверх — вниз, и снова вверх. Ни у наркоманов, ни у запойных я такого не видел: у тех фон плывёт медленно, болотом. Здесь работал маятник, и амплитуда у маятника была нечеловеческая.

Я аккуратно вырулил на трассу и стал наблюдать в зеркало.

Телефон в его руке оживал каждые полминуты. Он не листал ленту и не писал сообщений — он смотрел на одно и то же место экрана и ждал. Пальцы то сжимались, то отпускали корпус. Пару раз он шёпотом сказал «давай», один раз — «ну куда ты, куда». На двадцатой минуте я поймал в зеркале сам экран: зелёное поле, циферки коэффициентов, полоска матча. Лайв-ставки. Судя по мельканию, теннис — настольный, из бесконечных утренних лиг, которые крутятся где-то в Польше специально для тех, кому надо ставить прямо сейчас, а больше ставить не на что.

— Можно чуть побыстрее? — спросил он, не поднимая головы. — Я к другу опаздываю. За деньгами еду, друг до двенадцати только.