Бывает и хуже? Том 9 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 33

К дому мы подъехали минут через пятнадцать. Аткарск город маленький, тут всё рядом.

Небольшой аккуратный одноэтажный дом, а рядом с ним сад.

— Вот дерево моё, — указала Остроухова. — А вот дом соседа. Сидит там наверное, чай пьёт с моей черешней!

— Пойдёмте, — сказал я.

Мы подошли к дому соседа, я постучал в дверь. На крыльцо вышел мужчина лет шестидесяти пяти, в растянутой майке и трениках. Увидел Остроухову и сразу поморщился.

— Опять ты, Галя, — проворчал он. — Сказал же, не брал я твою ягоду.

— А кто брал⁈ — воскликнула Остроухова.

Ох, времени выслушивать их споры у меня вот точно нет. Надо брать инициативу на себя. Как обычно.

— Степан Егорович, — сказал я. — Здравствуйте. Меня зовут Александр, я работаю вместе с Галиной Фёдоровной в поликлинике.

Мужчина окинул меня взглядом.

— Ну здравствуй, — нехотя отозвался он. — И чего пришли? Жаловаться? Так я повторяю…

— Никто не жалуется, — мягко перебил я. — Мы просто хотим с вами поговорить.

Я выдержал паузу и посмотрел ему в глаза.

— Степан Егорович, — продолжил я. — Я в людях немного разбираюсь, работа такая. И вижу, что вы человек неплохой. Совестливый. А совестливому человеку врать тяжело. Прямо вот изнутри гложет, верно?

Егорыч переступил с ноги на ногу.

— Чего вы… — начал он.

— Дерево у Галины Фёдоровны двенадцать лет растёт, — сказал я. — Она всё грезила, как будет варенье закатывать. А вы? Пока её не было, взяли и обобрали всё. Представляете, каково ей? Это ведь не про ягоды. Это про труд.

Праны у меня почти не было. Почти. Пару капель для воздействия на нервную систему Егорыча я нашёл.

У Степана Егорыча резко покраснели уши. Да, я выбрал всё-таки правильные слова, и плюс магия помогла достучаться до его чувства стыда.

— Да я… — Егорыч сглотнул. — Да чего там… Ну ладно, я.

Остроухова рядом со мной ахнула.

— Я ж знала! — выпалила она. — Я ж говорила!

— Галя, погоди, — устало махнул рукой Егорыч. — Дай скажу. У меня в этот год черешня не уродилась. Сама знаешь, дерево моё старое, болеет. А внуки приехали, просят. «Деда, черешни хотим». А где я им возьму? В магазине по триста рублей кило, пенсия не казённая. Вот я и… Ну, у тебя ж много. Думал, ты и не заметишь, оборву чуток.

— Чуток⁈ — задохнулась Остроухова. — Да ты всё обобрал подчистую!

— Ну вошёл в раж, — виновато развёл руками сосед. — Стоял, рвал и остановиться не мог. Жадность, будь она неладна. Прости, Галь. Виноват.

Он развернулся и ушёл в дом. А через минуту вернулся с ведром полным черешни.

— На вот, — протянул он Остроуховой. — Я внукам только горсть отдал, остальное всё тут. И прости дурака старого.

Повисла пауза. Я смотрел на Остроухову и видел, как в ней борется одновременно желание поскандалить и человеческое понимание. Победило второе.

— Эх, Егорыч, — вздохнула она. — Сказал бы по-человечески, я б тебе сама ведро отсыпала. Что я, не понимаю, что ли? Внуки же.

— Дык неудобно, — пробормотал он. — Просить было.

— А воровать удобно? — хмыкнула она.

— Виноват, Галь, — повторил Степан Егорыч. — Правда, виноват.

— Ладно уж, — махнула она рукой. — Чего теперь. Только в другой раз спрашивай.

— Спрошу, — закивал он. — Зуб даю, спрошу.

Мы попрощались, и я помог Остроуховой донести ведро с черешней до её дома.

Возле крыльца она достала пакетик и отсыпала мне тоже черешни.

— Александр Александрович, — протягивая её, сказала она. — Спасибо вам. Время своё потратили, мне помогли.

— Рад помочь, — улыбнулся я. — Спасибо за черешню!

Остроухова ушла в дом, а я пешком отправился назад в поликлинику. Сегодня меня ждало дежурство в стационаре, расслабляться было некогда.

Но я уверен, это история положительно отразится на наших с Галиной Фёдоровной отношениях.

В стационаре принял дежурство у Агишевой и отправился в ординаторскую. Началось всё вполне спокойно. Сделал вечерний обход, провёл пару консультаций в «СберЗдоровье». Затем спустился на освидетельствование.

Часов в девять вечера в ординаторскую постучались, и заглянула Полина, медсестра.

— Александр Александрович, тут у нас санитарке плохо, — сообщила она. — Александре Павловне. Не посмотрите?

— Конечно, — кивнул я. — Пусть прям в ординаторскую приходит.

Вскоре Полина привела немолодую женщину с красным отёкшим лицом. Смутно знакомая, хотя напрямую мы точно не общались.

— Тогда сами справитесь, — улыбнулась Полина и убежала.

Александра Павловна нерешительно посмотрела на меня.

— Александр Александрович, — тихо сказала она. — Простите, что беспокою. Я отвлекать вас и не хотела, думала, само пройдёт…

— Вы не отвлекаете, — сказал я. — Что беспокоит?

Она неловко села на стул.

— Затылок болит, — призналась санитарка. — И мушки перед глазами летают.

Я принялся за осмотр, заодно проверяя её праной. Пульс частый, напряжённый. Давление было сто девяносто на сто десять.

— Давление подскочило, — сказал я. — Вы таблетки от давления пьёте?

— Пью, — виновато кивнула она. — Да забыла сегодня, замоталась.

Классическая ситуация. Я выглянул в коридор, попросил Полину принести нужный препарат. Дал Александре Павловне Моксонидин и принялся ждать.

Вскоре кровь отхлынула от её лица, и прана подтвердила мне, что стало легче. Давление снизилось, пока что было сто семьдесят на девяносто. Но слишком быстро снижать и не надо, поэтому всё правильно.

— И правда отпускает, — сказала Александра Павловна. — Прямо как рукой сняло. Спасибо вам, Александр Александрович.

— Посидите ещё, — сказал я. — Спешить некуда.

Она кивнула. А потом вдруг посмотрела на меня очень виноватым взглядом.

— Александр Александрович, — тихо сказала она. — Раз уж я тут… Давно уже признаться должна была. И всё никак не решалась. А тут вот как всё обернулось.

Так-так, интересно.

— В чём признаться? — спросил я.

— Это я вам те конфеты положила, — санитарка опустила взгляд. — Вы не знаю, помните или нет, давно это было. Там ещё невролог, Савинов, который зуб сломал.

Ух-ты пухты! Да ладно! Такая давняя тайна, что я про неё и думать забыл. А она всплыла ну вот в самое неожиданное время.

Вот это поворот. Я молчал, ждал продолжения.

— Вы только не серчайте, — заторопилась Александра Павловна. — Я ж не со зла… То есть со зла, чего уж врать. Но вы с того момента так изменились. А тогда вы меня ужасно опозорили. Споткнулись о моё ведро, разлили воду по всему этажу. Я ещё в поликлинике работала… А потом и смеяться стали, что я корова, сама виновата. Я тогда так наплакалась…

Ёлки-иголки. Саня, снова твой отголосок. Сколько же дряни ты успел натворить. Я был уверен, что уже со всем разобрался, но нет.

— А у меня дома конфеты были, — продолжила санитарка. — Муж работает вахтами на заводе. И у них перед новым годом была партия бракованная. Муж сказал, что на конвейере гайка отвалилась от формовочной машины и упала прямо в шоколад. Такую продукцию списывают, разумеется, сразу. А муж пожалел выкидывать, принёс домой целую коробку. Ну, сказал, есть просто аккуратно надо, там почти все нормальные. Ножом проверять и всё. А я решила по-другому конфеты те использовать. Сейчас вот думаю, какая глупость…

Я смотрел на эту женщину. И не чувствовал ни капли злости. Только стыдно было, что прошлый Саня Агапов снова натворил подобных делов.

— Александра Павловна, я на вас не злюсь, — мягко сказал я. — Более того, я хотел бы извиниться. Моё поведение тогда было неправильным и недостойным.

— Вы так изменились с тех пор, — проговорила санитарка. — А я всё никак не решалась признаться. А сегодня вы вот так мне помогли…

— Так, давайте забудем это, — улыбнулся я. — А то у вас сейчас снова давление поднимется. Было и было, проехали.

Она улыбнулась и кивнула. Я снова померил ей давление, убедился, что всё в порядке. И Александра Павловна ушла.

Итак, ещё одна тайна раскрыта. В самом начале моего пути мне подкидывали записки с угрозами, но с этим я тоже разобрался. Подбрасывали скелета в кабинет. Писали надписи на дверях.