Таксист из Forbes 6 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 27

— Ого, — сказала она, когда пошли картинки. — Вот эта красивая.

— Эта без бассейна.

— Зачем бассейн, если есть море?

— Затем, что море иногда штормит, а бассейн всегда твой. И утром в нём никого, кроме тебя.

— Логично. — Она ткнула в другую. — Тогда вот эта, с бассейном.

— Эта далеко от воды. Полчаса пешком.

— Ну Гена! — Она засмеялась. — Тебе не угодишь. То бассейн, то море, то далеко, то близко.

— Я ищу идеал. Имею право, отпуск раз в десять лет у тебя как ни как.

— У меня раз в десять лет. У тебя, судя по всему, вообще впервые в этом теле.

Я хмыкнул. Знала бы она, насколько точно попала формулировкой.

Мы листали минут двадцать, спорили, отвергали. Одна вилла была шикарная, но с отзывом, где жаловались на комаров размером с воробья. Другая — идеальная по картинкам, но без отзывов вообще, что меня насторожило. Третья оказалась хороша всем, кроме цены, от которой даже я слегка крякнул — не потому что не потяну, а потому что Гена внутри меня всё ещё считал деньги по-серпуховски.

И наконец нашли. Небольшая вилла на берегу, отдельная, с маленьким бассейном и террасой прямо над песком. Отзывы хорошие, без комаров-воробьёв. Хозяин с нормальным рейтингом.

— Вот эта. — Лера ткнула пальцем уверенно. — Чувствую. Эта.

— Я тоже, — согласился я. — Бронируем?

— Бронируем.

Я заполнил данные, придержал на секунду палец над кнопкой.

— Слушай, а билеты-то есть на эти даты? — спохватился я. — А то забронируем дом, а долететь не сможем.

— Проверь!

Я открыл вторую вкладку, вбил даты, аэропорты. Перелёт был с пересадкой, длинный, но билеты имелись, и даже не за конские деньги.

— Есть, — доложил я. — С одной пересадкой. Часов пятнадцать в дороге.

— Пятнадцать часов. — Лера поморщилась. — Ну ничего. Зато потом дней десять ничего не делать.

— Десять дней?

— А что, мало? — Она вскинула бровь. — Я десять лет копила. Имею право растянуть.

— Имеешь, — согласился я и нажал «забронировать».

Подтверждение прилетело на почту через десять минут. Я показал ей экран. Лера тихо взвизгнула, обняла меня за шею и чмокнула в щёку.

— Едем! — выдохнула она. — Гена, мы реально едем!

— Едем, — подтвердил я. И поймал интерфейсом, как у неё внутри полыхнул янтарь — густой, золотой, с искрами, как от бенгальского огня. На языке у меня растеклась карамель пополам с чем-то шипучим, шампанским. Чистая, незамутнённая детская радость.

И мне от этой радости стало так хорошо, что я даже про холодную иглу Мальдив забыл.

Телефон у меня тренькнул, когда мы уже закрывали ноутбук, довольные собой, как два кота, объевшихся сметаны. Толян. Сообщение, не звонок.

«Шеф, не дёргайся, всё норм. Но тут серая машина с утра пару раз вокруг бокса покружила. Постоит, уедет, потом опять. Номер не разглядел, далеко. Может ничё. Решил сказать».

Я перечитал. Внутри что-то подобралось — аналитик поднял голову, отряхнулся, начал прикидывать. Серая машина у бокса. Дроздов? Орлов? Кто-то из людей Захарова продолжает пасти? Или просто клиент кружит, место ищет?

Лера заметила, что я залип в экран.

— Что там? — Голос у неё чуть напрягся. — Толян? Лампочка перегорела?

— Почти. — Я не хотел грузить её в такой вечер. Но и врать в открытую не стал. — Машина какая-то у сервиса крутится. Толян на всякий случай отписался.

Янтарь её подёрнулся серой рябью тревоги. Я этого не хотел.

— Это опасно?

— Это рутина. — Я набрал ответ Толяну. — В ЧОП позвони, предупреди — пусть глянут камеры и сделают пару лишних объездов за ночь. Номер если поймаешь — скинь. Сам не лезь, не геройствуй. Завтра буду'.

Отправил. Толян отбил большой палец.

— Всё, — сказал я, откладывая телефон экраном вниз. — Решил. ЧОП проверит, объедет лишний раз. Я не нервничаю, и ты не нервничай.

— Я не нервничаю. — Лера нервничала, её эмоции это выдавали. Но она сделала глубокий вдох, и рябь начала растворяться. — Я тебе доверяю. Если ты говоришь рутина — значит рутина.

— Рутина. — Я притянул её к себе. — А вот Филиппины — это не рутина. Это, считай, исторический момент. Бизнесвумен Валерия Сергеевна впервые за десять лет едет валяться на песке и ничего не делать.

— Звучит как угроза. — Она устроилась у меня под боком. — Я ж не умею ничего не делать. Через два дня начну тебе утренние совещания устраивать.

— Я тебя в бассейн закину. Прямо во время первого же совещания.

— И утопишь свой авторитет.

— Утоплю твой авторитет, — поправил я. — Грамотнее звучит.

Она засмеялась, мягко, уже сонно. Камин догорал, дрова осели, по углям пробегали последние рыжие змейки, здесь, на ковре перед камином, было тепло.

Через две недели — самолёт, пятнадцать часов, остров. Белый песок, ни одного знакомого лица на тыщу километров и женщина, которая впервые за десять лет позволила себе ничего не делать.

Глава 13

Лера уехала в начале девятого. Я довёл её до машины, поцеловал, постоял во дворе, пока Володина «Камри» не пристроилась следом за её кроссовером. Ворота закрылись, и стало тихо.

Я допил кофе на крыльце, глядя, как по брусчатке стелется утренний пар. Голова была пустая и лёгкая. Дела на сегодня не висели — ни Толяна, ни Захарова, ни флешки, ни Орлова. Редкое чувство. И раз уж выпал такой день, я знал, куда его потратить.

В Дубки.

По дороге заехал на рынок, набрал гостинцев. Колбасы хорошей, сыра, шпрот — бабушка их любила, хоть и ворчала, что баловство. Конфет «Коровка». Курицы, мяса, фруктов. Чай ей зелёный, который она почему-то распробовала после того, как я первый раз привёз. В багажник всё это легло горкой в нескольких пакетах, и я выехал на трассу с тем спокойствием, которое бывает, когда едешь не от чего-то, а к кому-то.

Дорога знакомая до последнего поворота. Воротынск, Романово, грунтовка через поле. «Киа» подпрыгнула на колдобине у въезда в деревню, и я сбросил скорость — тут хоть на тракторе аккуратно езди, всё равно растрясёт.

Маркиз встретил меня первым. Рыжий, наглый и толстый. Сидел на столбике у калитки, как часовой, и смотрел на машину с видом хозяина, к которому приехал курьер. Я вышел, и он соизволил спрыгнуть, потереться о ногу, басовито мявкнуть.

— Здорово, разбойник. — Я почесал его за ухом. — Мышей-то ловишь или только жрёшь что в миске?

Маркиз на оскорбление не ответил, пошёл к крыльцу, задрав хвост трубой.

Бабушка уже стояла в дверях. Маленькая, сухонькая, в платочке и тёплой кофте, хоть на улице и потеплело. Увидела меня — и лицо её разгладилось, пошло морщинками к глазам. Янтарь у неё всегда был тихий, ровный, как лампадка. Сейчас он вспыхнул чуть ярче, и на языке у меня осело что-то тёплое, печёное.

— Приехал. — Она не спросила, сказала. — А я с утра места себе не находила, всё к окну подходила. Чуяла.

— Чуяла она. — Я обнял её, осторожно, она ж как птичка, того гляди переломится. — Ты, бабуль, теперь меня насквозь видишь, я смотрю.

— А то. — Она отстранилась, цепко оглядела меня снизу вверх. — Ишь, рубаха какая. Опять с девкой своей был?

— С ней.

— Ну-ну. — Она поджала губы, но глаза смеялись. — Заноси давай, чего набрал. И руки мыть. Я карасей нажарила, как чуяла.

Я таскал пакеты в сени и косился на крышу. Жилины перекрыли на совесть — металлочерепица легла ровно, в цвет основной, шов к шву. Раньше тут в дождь капало в таз, бабушка говорила, что по ночам вставала переставлять. Теперь сухо.

— Крыша-то держит? — спросил я, разгружая колбасу на стол.

— Держит, держит. На той неделе ливануло — ни капельки. — Бабушка хлопотала у печи, переворачивала карасей на сковороде. — Хорошие мужики были, рукастые.

— Ну и хорошо.

Гортензии стояли у забора, прижились. Три куста, ещё голенькие после зимы, но с тугими почками. Бабушка их укрывала на заморозки — присылала мне голосовое, отчитывалась, как за детей. Я смотрел на них через окно и радовался.