Товарищ политрук. Том 2 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 47

Крыша!

Идея, которая казалось решала проблему, выглядела совершенно безумной.

Танк хлопнул второй раз. Темп стрельбы неспешный, он видимо пытался выцелить нашу сорокопятку в дыму и подавить ее, но не мог. Перестреливались безрезультатно. Загудел мотор, завертелись гусеницы. Идет сюда. И что мы с ним?..

— Назад, ползком. — Махнул я рукой. — Укрыться за складом.

Васька уставился на меня. В глазах удивление и страх. Он понял, что я остаюсь. Замотал головой, показывая что не бросит. Крепкие они у меня парни, стойкие.

— Прикрой, и назад. — Процедил зло и решительно. Вскочил, подпрыгнул. Схватился руками за крышу. Влезать здесь было тяжело. Держаться — то особо не за что, а тело, оно не такое уж и тренированное.

Но красноармеец шустро вскочил, подбежал, подтолкнул меня, подсадил и рысью рванулся обратно. Выполнял приказ — помочь и отступить. Туда, где за углом сектор контролировал Бережной.

Я подтянулся, закинул ногу благодаря Василию, заполз наверх. Вжался в крышу. Повезло. Никто не пальнул по мне из домов и здесь сверху никого не оказалось. Видимо не было уже никого. Петров подавил всех желающих стрелять из близлежащих домов, а основной бой происходил уже южнее нас.

Прижался к крыше, сцепил зубы от напряжения.

Видел, что танк движется примерно в паре метров от нее в мою сторону. Орудие чуть ниже, как и курсовой пулемет. Но при желании оно могло жахнуть так, что пробило бы верх стены и крышу, на которой я лежал. Вместе со мной.

Начал чуть отползать, чтобы видно меня не было.

Зараза. Если фрицы внутри, они же могут просто прострелить деревянные несущие конструкции. Там, скорее всего, просто доски, а сверху несколько слоев покрытия, посаженного на битум. Меня резко бросило в жар. Пот катился градом, ссадины на спине и бедрах защипали, заныли с новой силой. Напряжение достигло предела. Черный толь или рубероид прилично грел мне живот и ноги. В ноздри ударил его неприятный запах жженой резины и нефти.

Лежал неподвижно. Слушал.

Кроме грохота катящегося ко мне танка, ничего вблизи не слышно. Только вокруг звуки боя. Уставился вперед, отвлекаясь как мог от танка. Что там? Пожар! Станция, куда мы двигались, и территория справа от нее, горели. Вверх поднимались клубы дыма. Я видел всполохи пламени и слышал разрывы. Что-то там громыхало и взрывалось. Но не так громко, как работала артиллерия. Хотя по моим прикидкам, досталось тем, кто там был и тому, что там находилось очень и очень хорошо.

А сзади, за моими пятками, слышалось все нарастающее пыхтение паровой машины. Бронепоезд! Он уже вот-вот будет здесь! Какую скорость он развил, успеет ли пройти, прорваться? Сколько раз в него успеет ударить танк? Надо! Надо, чтобы ни разу.

Где-то там за спиной, на правом фланге грохнула сорокопятка. В ответ раздался еще один громкий выстрел. Еще один танк. Но, там он занят боем. Там автоматчики, наше орудие. Опытные люди и бой идет может не на равных, но хоть как-то в паритете. Сдерживают друг друга. А здесь что?

Полный швах.

Пятнадцать-двадцать метров, которые ехал танк от края, расположенного вблизи железнодорожного полотна, до края склада, граничащего с улицей, заняли всего несколько секунд. Несколько секунд, но казалось мое сердце успело ударить раз пятьдесят, не меньше. Глаза заливал пот, а я медленно, используя ремень от трофейного подсумка и саму сумку с гранатами, скрутил три колотушки воедино.

Мало! Чертовски мало! В них недостаточно тола и они плохо сработают по танку, но… Иного у меня нет.

Свинтил колпачки, достал нитки.

Башня поравнялась со мной. Замер, делал вид что меня здесь нет, и о чудо, не заметили. Возможно вся их оптика была повреждена или находилась ниже и видели они стену, мимо которой ехали. Но мне это стоило колоссального напряжения. Если бы я услышал малейший скрежет, поворот ствола, тут же метнул бы гранату, а тут… Чуть пропустил. Дождался, чтобы устаревшая тройка выкатилась на открытую площадку. Замерла там.

Недостаток взрывной мощности я решил компенсировать точностью попадания.

Рванул все три нитки, метнул. Попал четко сверху на машинное отделение и пополз, пополз назад, как мог быстро.

Башня заскрежетала. Фрицы поняли, что в них что-то прилетело. Инстинктивно или увидели в смотровые щели, кто его знает. Орудие и пулемет двинулись на меня. Но это было градусов тридцать доводки и… Я полз, пятился, как мог быстро. Шесть метров! Мне надо преодолеть крышу и свалиться со стороны пустыря

Быстрее! Вадим Иванович!

Смерть занесла надо мной косу. Но тут! Тут врезал пулемет Петрова. Я услышал знакомые удары бронебойных патронов по борту танка, по колесам, по гусенице. Бил он не в конкретное место и тут же заорал, что есть силы.

— А!!! — Этот вопль я слышал.

Безумный, дикий, звериный. Крик того, кто понимает то, что он делает почти бесполезно, но пытается хоть как-то помочь в сложившейся ситуации. Злость, ярость, гнев. Все смешалось в нем.

Хлопнула винтовка Иванова. Снайпер целился куда-то в смотровые приборы. Я не видел попал или нет, и куда. Слышал движение башни, звук наведения орудия.

Миг, ноги повисли. Дополз. Перекатился, свалился кое-как. Тут не было мусора, рухнул на землю, в траву, увлекая за собой шмайсер. Вжался, свернулся комочком.

Выстрел и взрыв грохнули разом. Часть крыши разметало, ее куски полетели в разные стороны. Верхние кирпичи кладки тоже отправились в свободное хаотичное путешествие. Спаренный с оружием пулемет ревел, выплескивая патроны.

— Бережной! По люкам! — Я понимал, что экипаж танка может сразу не начать эвакуацию. Мало ли что там с ними произошло.

Мотор фыркнул, замолк, потянуло гарью. Но это ничего не значило. Танк, машина очень и очень крепкая. Даже если нам удалось вывести ее из строя, это не было равно полному уничтожению. К тому же внутри экипаж, они будут отбиваться. Башня может вертеться, бить по нам. Сколько? Как нам их оттуда вытащить, выкурить и перебить? Вот это вопрос.

Пулемет заглох, башня вновь пришла в движение.

Сука!

Но тут отлично сработал Бережной. Трясущимися руками он вытащил нашу лимонку из подсумка и отправил ее прямиком в танк. Куда-то в район башни. Отшатнулся и залег.

Лязгнул один люк, второй.

Граната грохнула. Нас всех оглушило. Все же хлопок — то в каких-то десяти метрах, если не меньше. Дистанция очень близкая. Осколки заскрежетали по металлу, ударили по кирпичной кладке.

Кто-то из немцев в ужасе заорал. Раз мы их слышим, то экипаж покидает машину. Скорее всего через люки на противоположной от пулемета Петрова стороне. Башня дернулась и перестала двигаться, раздался характерный скрежет.

Заклинило. Отлично.

Я нащупал еще одну, последнюю свою лимонку. Не хотелось ее конечно тратить, но что делать.

Чеку долой. Прикинул, рассчитал, метнул через здание навесом.

Начал осматриваться и тут понял, что по улице, там за начавшими гореть неказистыми сараями, на дорогу в дыму бьет уже не один и не два пулемета. Фрицам подошла подмога от МТС. Автоматчиков, судя по всему, теснили. И, что самое неприятное, к бою на левом фланге добавилась еще и стрельба от захваченных и хорошо охраняемых немцами, мостов. Видимо враг понял что мы рвемся к станции. Раз туда ударили орудия, то это атака, попытка захватить важный транспортный узел, возможно уничтожить его. А тут еще и звуки паровоза, что несомненно, подействовали на фрицев. И добавили к их опасениям о прорыве прилично веса.

Так, и как нам прорываться? Обратно? Через пожар, дым и гарь? Под пулеметные очереди.

— Отходим к полотну! — Заорал я. — К железке!

Идея влезть в состав конечно безумная. Как и сама попытка прорваться. Не думал я что немцев тут будет настолько много. Да и никто из командиров, принимавших это решение, так не считал. Была надежда, что раз они отгородились от нас шквалом пламени, подожженными кварталами, не утюжат артиллерией и не посылают вперед танки под прикрытием ханомагов, то их тут кот наплакал. А оказалось, просто им до нас не было дела. И своими действиями мы разворошили то еще осиное гнездо.