Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия - Страница 66

– Сейчас это лучший выход для вас, дитя, у Агравейна есть жена, а у тебя муж. И то, что ты задумала, не приведет к благу. Ты не имеешь иного выбора, кроме как пройти сей этап так же, как проходила прошлые и как минуешь грядущие. Тебе ли не знать, сколь велика ответственность за сказанное слово и, того больше, за подуманную мысль? Праматерь никогда не говорит «Нет» и всегда говорит «Да». Поэтому не забывай, что желаемое всегда ближе, чем кажется, и оно, увы, имеет скверную особость сбываться. Правда, далеко не всегда в том виде, в котором мы ждем.

Стороннему человеку слова Таланара наверняка показались бы бессмыслицей, несвязным лепетом старика, отягощенного годами и возрастным скудоумием. Но Шиада шла рядом, опустив голову, ибо понимала каждую мысль, которую выговаривал мудрейший среди мужей.

Друид бросил сочувственный взгляд на молодую женщину.

– Я дам тебе совет, Шиада, пока твой муж не просверлил взглядом дырку у меня меж лопаток, – усмехнулся он. – Не думай, как быстрее пройти избранную тобой дорогу, а пройди ее. Единственно верной истины все равно нет ни в нашем мире, ни в других. Я искал. Так долго, как мог, и не я один.

– Я помню, – согласилась жрица.

– И с годами вспомнишь еще больше. Ведь ты оказалась среди сестер общины пятилетним ребенком не потому, что была племянницей храмовницы, – даже Ринну отдали в обучение куда позже, хоть та и приходилась нам с Неллой дочерью. Причина в том, что ты, подобно мне самому, отнюдь не в первый и даже не в пятый раз пришла служить Праматери и питать от Нее знания. И сколь бы ты ни являлась, ты приходила либо под знаком ангела Мудрости, либо под знаком ангела Совести, который славен тем, что воюет с невежеством, несправедливостью и нередко с самой Нанданой.

– Ты говоришь так, потому что прочел это или потому, что помнишь меня?

Таланар неопределенно кивнул.

– И Агравейн помнит, неосознанно. Вот тебе и вся тайна.

Прежде, каким-то полугодом раньше, Шиада бровью не повела бы на такие слова. Но сейчас, прожив четыре месяца в Этане, в семье христианина, жрица подумала, что столь явное для них, ангоратских служителей, и правда тайна для остальных.

– Мы были знакомы?

Таланар верно понял, о ком спрашивала Шиада.

– Агравейн – впрочем, тогда он носил другое имя – сопровождал тебя из Нэлейма в Нэлейм. Давным-давно, когда ты была храмовницей, а он носил титул, который нынче ношу я. – Седобородый Тайи поскреб правую щеку, по краю которой вился выцветший узор верховного друида. – В тот раз я, как и сейчас ребенок Священной Свадьбы, был вашим сыном. Настанет и твой час вспомнить, Шиада. Стремись к нему, ибо он даст силы, столь нужные для той, которую храмовница избрала во Вторые среди жриц.

– Мне казалось, Нелла никогда не простит меня. – Они все еще нарезали круги по залу, ненамеренно привлекая внимание кого-то из присутствовавших.

– Знаешь, иногда я думаю – хотя понимаю, насколько это грешная мысль, – что даже Боги не вечны. Что говорить о человеческой обиде? – Промеж седых усов мелькнула улыбка.

– Если тебя не обременит, передай храмовнице мои слова раскаяния и смирения. Ее воля священна, я признаю, ибо в ней воплощается Голос и Длань Той-Что-Дает-Жизнь.

– Передам, дитя. А сейчас, думаю, стоит отвести тебя обратно к родичам – мне и так обзавидовалась половина этого зала, и твой супруг уже изрядно сердит.

Они молча углублялись в толпу, а через нее – к главным помостам, за которыми сидели король и его приближенные. Подходя ближе, Таланар остановился на миг.

– Шиада, – обратился мудрец, – ты можешь спросить, если хочешь. Один вопрос.

«У меня их тысячи», – признала жрица.

– Тогда, – размеренно выдохнул друид, – можешь задать самые важные.

Шиада помедлила с ответом – пожалуй, это и впрямь было ее собственным решением.

– Не нужно, владыка Тайи. Спасибо за помощь с тем вечерним посланием. Темна твоя ночь, о почтенный.

– Праматерь в каждом из нас, Вторая среди жриц. – Таланар не стал провожать жрицу дальше.

На другой день король попросил Шиаду и Таланара провести священный обряд, согласно которому его племянница стала охранительницей новорожденного Норана. Охранители древней веры в чем-то сродни крестным отцам и матерям, как объяснил Лигару друид, – они с годами приводят вверенных им детей к котлу Праматери и защищают от многих невзгод, пока те не возрастут и не окрепнут.

Через пару дней, когда состоялся ритуал посвящения, Шиада испытала неведомое прежде, жгучее, как архонский красный перец, чувство ненависти, исходившее от королевы. «А ведь мы считаемся родственницами», – мимолетно подумала жрица. Впрочем, именно считаемся. У истинных дочерей Праматери богов и людей может быть только одна родня – их собственные дочери.

Вскоре после празднеств, пока герцоги и графы не разъехались, Нирох собрал военный совет. Большинство женщин устроились с детьми и няньками во дворе, наслаждаясь последними солнечными днями. Некоторых мужья отослали по домам. Шиаде Берад предложил посетить столичную ярмарку, запастись к зиме необходимым для замка и прикупить гостинцев, если хочется. Шиада вздернула надменно бровь, когда муж предложил ей компанию десяти охранников и «других женщин, которые наверняка согласятся пополнить нужды своего хозяйства на здешнем рынке».

– Я возьму с собой Элайну и двух мужчин, чтобы несли корзины. – В ее благородном светлом лице читалось снисходительное и безмерно раздражавшее Берада «так и быть». – В конце концов, коль я не могу проводить время в жречестве или хозяйстве, а Таланар вернулся на Ангорат, мне и впрямь надо чем-то себя занять, пока вы с легкой руки короля строите из себя вершителей судеб.

– Ты могла бы проявлять больше почтения, – огрызнулся мужчина. – Южные племена опять собирают вторжение в приграничные земли! Если мы не предпримем ответных мер, случится…

– То, что угодно Праматери, – пожала Шиада плечами, не дослушав. – И как до вас не дойдет такая простая истина? – с искренним недоумением спросила жрица и, накинув на волосы зеленое покрывало, вышла из спальни.

Приставленные к Шиаде и Элайне стражи высоко несли герцогские знамена, держась немного поодаль от дам. Этого хватало, чтобы молодым женщинам давали дорогу.

За беседой они купили специи для замковых кухонь, по новому серебряному зеркалу, множество пряжек – золотых, бронзовых, серебряных – для туфель и плащей, разноцветных лент для платьев и кос, тканей, ниток и тонких игл для шитья. Элайна убеждала жрицу взять изумительное янтарное ожерелье, которое той удивительно шло. Шиада отказалась: янтарь был слишком бледен и мертв в сравнении с глазами Агравейна, но об этом она умолчала.

Вечером, за трапезой, которую Лигары разделили в спальне, царило молчание. Берад все ждал, когда же жена спросит о решении совета. Когда подобные вопросы задавала его первая супруга – ох, сколько же времени прошло с тех пор? – Бераду доставляло определенное удовольствие с легкой смесью заботы и высокомерия пресекать ее: мол, не женское дело лезть в военные споры. Спроси о таком Шиада – Берад ответил бы не задумываясь, но жрицу все происходящее нисколько не занимало. Покончив с едой, молодая женщина поднялась и стала готовиться ко сну, так ничего и не сказав.

«…Солнце горело.

Горело так, будто Праматерь бросила в священные горнила жбан серы. Нещадно палило, обжигая воздух, делая его едким, как седьмой пот с рабского лба. Проливалось красным дождем на землю Иландара, щедро одаряя черной золой пепелищ. От ясного огня реки кипели, подобно вулканам, изголодавшимся по свободе исторжения…

А высоко-высоко в лазури, освещенная блеском благодатного солнечного диска, Небесная Дева, напевая первую песнь Вселенной, полоскала длинные косы в молочном ручье…»

Шиада открыла глаза, в груди жгло. За окном царила глубокая тьма, свойственная тем ночам, когда луна не показывается вовсе. Перевела взгляд. Лежавший рядом Берад напоминал младенца – такой же невинный и не подозревающий о происходящем, как и все, кому неведома печаль прозрения.