Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия - Страница 43

Берад едва не зарычал, под стать одинокому волку со знамени Яввузов. Только глаза налились не яростью, а тоской.

– За последние полчаса ты сделала все, чтобы я передумал вести тебя под венец. Но я не передумаю. – Он взял девичью ладонь и поднес к губам.

«Кого не люблю я сам, да? Мое сердце и сейчас, замерев, не шелохнется».

Шиада сделала вид, что не слушает.

– Выздоравливай. Завтра вечером нас обвенчают.

Утомленная длительным разговором, женщина крепко заснула, стоило Бераду уйти. Проснулась глубокой ночью, когда серп месяца, повисший высоко в темном небе, заливал мир бледным светом. Откуда-то сбоку доносился едва уловимый запах остатков остывшего куриного бульона. Должно быть, Берад запретил даже слугам ее беспокоить…

Как рабские кандалы, как клеймо горело на пальце жрицы кольцо, надетое мужем.

Шиада и Берад ехали в крытом экипаже. Остальные – несколько человек из свиты Берада, Гвинет с несколькими служанками и сундуками – двигались в задних повозках. Сопровождавшие Лигара воины охраняли кортеж и держались верхом по обе его стороны.

Берад смотрел на жену – кровь совершенно отхлынула от лица, и в сгущающихся сумерках эта белизна выглядела неестественной. Широко раскрытыми, потухшими глазами жрица смотрела на два мужских перстня, сидевших на соседних пальцах, – один агатовый, от Агравейна (она сняла его со шнурка и приспособила по назначению), второй – от Лигара. Каждый весил по дюжине килограммов, не меньше, думала жрица.

«Агравейн знал, что первым для меня будет тот, кого назначит Нелла. Он был готов к этому и к тому, что наши встречи будут редки и лишь по моей воле. Агравейн Железногривый, наследный принц целой страны, не смел оспаривать моих решений и моего выбора. Мы всегда знали свой удел – жреческий, не супружеский. Я тоже рта не раскрыла бы об его браке, потому каждый из нас знает, что такое Священный, или Великий, брак, заключенный по закону Праматери. Агравейн довольствовался бы тем, что я сочла нужным сказать ему, а если бы не довольствовался, то, услышав отказ, не позволял себе настаивать. Берад никогда не ограничится тем, что я дам ему; он будет видеть во мне собственность и верить, что имеет полное право на единоличное владение мною. Он будет спрашивать больше, он позволит себе интересоваться тем, что было в моей жизни до него, он… Он никогда в жизни не поймет и не примет моей религии, что бы там ни сказал», – поняла Шиада под тяжестью двух соседствующих колец.

– Что за перстень? – спросил Берад, выведя жрицу из оцепенения. Шиада, вздрогнув, ответила:

– Перстень из черного агата.

– Я вижу. Чей он?

– Наследника Верховного друида, – солгала Шиада.

– Выбрось его.

– И не подумаю.

– Я не позволяю тебе носить подарки других мужчин.

– Сайдр появился в моей жизни задолго до тебя. Он Второй из жрецов, и тебе не понять, что это за связь. Может, вы и измеряете отношения между мужчиной и женщиной только постелью или материнским родством. У друидов и жриц такое понимают иначе.

– Шиада! Я могу разрешить тебе верить в Богиню и соблюдать положенные обряды, но измены я не допущу!

– Наследники храмовницы и сохранителя в знак почтения, признания и доверия обмениваются кольцами. Этот перстень – последнее, что связывает меня с Матерью, Берад. Я могу не носить его, но никогда не выкину.

Сказанное было чистой ложью. Знаковое кольцо носила только храмовница. Это была сложенная восьмеркой, готовая к броску гадюка, и Шиада знала – Нелла Сирин скорее умрет, чем отдаст его кому-либо, кроме преемницы в день отречения от дел.

– Ладно, – буркнул Лигар.

– Мне нужна будет комната, – попросила жрица.

– У тебя будут покои, разумеется, – удивленно ответил Берад.

– Это не то. Мне нужна комната, которая принадлежала бы только мне. И ни ты, ни Гвинет, никто иной не посмел зайти туда.

– Зачем?

– Если боишься, что я буду водить туда любовников, поставь стражу у двери и под окном, мне плевать. Но в моей молельне не должно быть никого, – огрызнулась Шиада.

– Зачем ты так, Шиада? – устало спросил Лигар.

– Ты позволяешь себе использовать меня как предмет для хвастовства перед друзьями. Я позволяю себе называть вещи своими именами. Кажется, это честность, нет?

Берад помолчал, а после произнес:

– Получишь ты комнату. – Закутавшись в плащ, развалился на сиденье и захрапел.

В замок Лигара – он был немного меньше Мэинтара, не такой угловатый и стоял в окружении цветущих полей и озера с прозрачной водой удивительного цвета бирюзы – молодожены прибыли глубоким вечером седьмого дня пути. До той поры почти не разговаривали. Люди Берада встречали супругов, Кэй, поприветствовав мачеху, что уступала ему возрастом, помог жрице спуститься с подножек кареты. Со дня их последней встречи Лигар-младший переменился скорее внутренне – стал увереннее, чувствовала жрица. Помнится, прежде он был довольно робким мальчишкой одного возраста с Растагом (то есть на три года старше самой Шиады), хотя и вполне здравомыслящим. Сейчас же, от приобретенной силы характера, будто и внешность Кэя стала немного иной: резче сделался взгляд карих глаз, темные волосы немного отросли и были теперь длиннее, чем у отца (волосы Берада по-прежнему, как помнила Шиада, едва прикрывали мочки ушей), будто бы глубже стала складка между бровями и упрямее двойной подбородок.

Рука Кэя обожгла холодные онемевшие пальцы Шиады. Не потому что жрица придавала этому значение, а потому, что ей передалось волнение пасынка. «Уж кому-кому, а тебе я точно ничего не должна!» – раздраженно подумала жрица.

Шиада огляделась. Огромный донжон с круглыми башнями, балконами, лоджиями, лестницами и знаменами, изображавшими золотистого грифона на коричневом полотнище, окружал город, раскинувшийся в три стороны света и обнесенный стенами в восемь футов толщиной. С южной стороны было озеро, и часть города вместе со стенами тянулась по его окружности, делая будто закованным в камень. В озеро не впадало рек или ручьев, но даже отсюда Шиада чувствовала, как где-то с северной стороны водоема течет другая, «подвижная» вода. Она служит дорожкой, что ведет от озера в центральные регионы страны.

«Она служит тропинкой между моей клеткой и остальным миром», – поправила себя жрица.

– Могу я осмотреться, Берад? – спросила, обернувшись через плечо. Замковые тихонько зацокали языками – вот так непочтительно, просто «Берад»? Не «муж мой», или «лорд мой», или «милорд герцог», или хотя бы «дорогой супруг»?

Лигар-старший отозвался сразу:

– Конечно, это и твои владения. Я задержусь с госпожой, Кэй, займись остальным.

– Да, отец.

Шиада пошла вдоль ровного, слегка покатого берега. Глубоко вдохнув, поняла – жизнь возле Бирюзового озера с его солоноватым бризом всегда будет напоминать Летнее озеро. Священное, вокруг Ангората.

Жрица остановилась. Вечером у водоема быстро холодало, и Шиада поежилась, плотнее натягивая палантин. Берад встал рядом. Время тянулось бесконечно долго, звезды мириадами светлячков высыпали на небо, точно какие-то фосфоресцирующие веснушки.

– Шиада, милая… – Берад не знал, как много прошло времени, но если даже он притомился с дороги, откуда же силы битый час стоять вот здесь у этой девочки? Хотя, возможно, она не волнуется перед предстоящей ночью, как сам Лигар.

Жрица не отозвалась, продолжая смотреть в небеса.

– Для нас приготовлен пир, тебе нужно отдохнуть с дороги и переодеться. Я хочу, чтобы все по достоинству оценили красу герцогини Бирюзового озера.

– Это озеро пахнет железом и солью, Берад, – сказала жрица отстраненно, без тени упрека или недовольства. – Земля, на которой мы стоим, пропитана кровью, а кровь известна соленым металлическим вкусом. Камни за озером моложе, чем те, из которых сложен донжон. Вы, Лигары, построили ту часть стены, чтобы отгородиться от пиратов, наползающих с реки на северо-западе. Они и сейчас там, далеко за городом, и жаждут подобраться, как муравьи к яблоку.