Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия - Страница 38

– Госпожа, я умоляю тебя ответить.

Нелла выдержала многозначительную паузу, перед тем как сказать:

– Потому что знала, как сильно ты будешь рваться в Мэинтар.

– Но, госпожа, это естественно! Разве ты не провожала свою мать, когда та уходила в чертоги Нанданы?

– Моя мать перешагнула жизнь здесь, на острове, и мне не было надобности покидать его.

– Так это имеет какое-то значение?

– В твоем случае, Шиада, это имеет первостепенное значение. Тебе нельзя возвращаться в Этан.

– Отчего? – нахмурилась девушка.

«А ты не понимаешь? Мне казалось, два года назад, заставив тебя прожить в Мэинтаре несколько месяцев, я навсегда отбила у тебя желание высовывать нос с острова и лезть в дела иландарцев. Моя судьба связана с Иландаром, а не твоя», – подумала храмовница, точно зная, что преемница не слышит размышлений.

– Отчего я не могу уехать, владычица? Совсем ненадолго? – взмолилась девушка.

– Такова воля Великой Матери, Шиада. Не поддавайся эмоциям. – Ее голос сделался мягче, хотя женщина не смотрела на преемницу. – Они и без того уже поглощают тебя. Просто доверься Праматери и мне, как доверялась прежде, – мы не обманывали и не вредили тебе раньше. Не намерены и теперь.

Но Шиада не унималась:

– Если, владычица, ты говоришь, что мне нельзя покидать остров, я имею право знать почему.

– Имеешь, дитя, и узнаешь однажды. Но не сейчас.

Сидя в кресле возле окна, Нелла наблюдала за жрицами в трудах.

– Именно сейчас.

– Шиада…

– Моя мать, – жрица повысила голос, – умирает! И если мне запрещено проститься с нею, я имею право сейчас знать причины!

– Умерь пыл, жрица, – посмотрела Нелла на племянницу. – Пусть ты мне родня и наследница, но ты говоришь с храмовницей, не забывай!

Решимость Шиады на мгновение дрогнула: и впрямь, что это с ней – еще полчаса назад даже помыслить о том, чтобы дерзить или перечить храмовнице, казалось невозможным. Будь она тебе хоть трижды теткой!

Шиада тряхнула головой, прогоняя сомнение.

– Я не смею такое забыть, госпожа. Но неужели в твоем сердце не осталось сострадания и любви к родной сестре?!

– Мэррит всегда была дорога мне, если ты об этом. – Храмовница говорила сдержанно, как о делах.

– И поэтому ты лишаешь ее утешения перед смертью увидеть дочь?

– Ее или тебя? – Нелла бросила на Шиаду удивительно пронзительный взгляд. Шиада больше не знала людей, которые бы умели смотреть так.

Воспользовавшись замешательством племянницы, храмовница отвернулась обратно к окну и продолжила:

– Ты не можешь ехать в Этан, и этим все сказано. Я не должна называть тебе никаких причин, ни сейчас, ни, если подумать, даже потом. Я Голос и Длань Богини, и ты давала обет слушаться меня, как Ее.

– Обет?..

«Обет, – подумала Первая среди жриц. – И только когда речь заходит о нашей собственной крови, проверяется, насколько мы верны и преданы Той, чьи замыслы нам недоступны».

– Почему?! – взмолилась девушка. В голосе засквозило отчаяние. – Просто скажи мне – почему, госпожа! – Она подлетела к храмовнице, упала на колени перед креслом, взяла госпожу за руки и потрясла их, в надежде заставить Неллу посмотреть на себя. – Я всегда поступала, как ты велела. Ты говорила встречать гостей – я встречала, говорила голодать – я голодала; требовала пить яд – я пила; отсылала меня на север и на восток – и я ехала, несмотря на страх! Я всегда безоговорочно верила тебе, беспрекословно, без вопросов выполняла твою волю, ибо знала, что твоя воля – продолжение Ее Всемогущей воли! Но сейчас речь идет о моей матери! Матери, которая родила меня на свет!

– Единая – вот твоя исти…

– Вы приучили меня видеть в Единой единственную мать, но это не Она терпела моего отца, не она носила под сердцем и производила на свет! Я не могу сидеть здесь, отказывая себе и ей в последней встрече и прощании, не зная, во имя чего! Если ты вершишь промысел Богини, запрещая мне отъезд, я хочу знать его тоже. В конце концов, когда-нибудь и я буду его вершить, я могу знать.

Глаза молодой жрицы, бегая, искали в очах собеседницы понимание или хотя бы отклик. Но Нелла молчала, не глядя и тщательно скрывая мысли. В такой тишине Шиаде казалось, словно с каждым минувшим мгновением воздух в комнате тяжелел на десятки килограммов и наваливался на нее, точно громадные монолиты из Круга Камней в общем храме. Наблюдая за теткой, Шиада понимала, что если ее человечность вообще борется со жреческой половиной, то так глубоко, что никакому глазу не усмотреть.

– Ты не поедешь, – наконец ответила храмовница, прикрыв веки. Женщина сглотнула и снова уставилась в окно. Победила саму себя.

И ради чего она унижалась, подумала Шиада. К чему взывала? Молодая жрица усмехнулась горько и дерзостно, поднявшись с колен.

– Я просила не разрешения или запрета, а причин. И раз уж ты не посчитала возможным ответить племяннице, я не сочту необходимым повиноваться, – вздернула девица подбородок.

– Что? – Владычица острова повернула голову к Шиаде и вскинула на нее глаза.

– С твоим благословением или без него, госпожа, я поеду в Мэинтар на похороны матери, герцогини Мэррит Страбон-Стансор. И вернусь, только когда минует сорокоднев по ней или когда я сама сочту должным.

«Боюсь, моя сестра не оценила бы такой жертвы, дитя. Она давно уже христианка, пуще собственных сыновей». А вслух Нелла выговорила:

– Нога твоя не ступит за пределы острова, Шиада. Если потребуется, я велю запереть тебя здесь.

«Чего ты так боишься, владычица? – молча спросила Шиада, зная, что, как ни прячься, храмовница слышит. – Что я не вернусь вовсе?!»

«Я и себе признаюсь с трудом, девочка, но страх потерять вторую наследницу сильнее меня».

– Хватит, Шиада. – Храмовница оперлась на подлокотники и встала. – Мне надоел этот спор. Я, Нелла Сирин, ставленница Великой Матери на земле, Ее воля, голос и длань, приняла решение. Ты обязана подчиняться.

Девушка смотрела на родственницу не узнавая. Покачала головой:

– Нет, не обяз…

– Ты дала клятву Богине, Шиада Сирин! – Голос храмовницы грудным колокольным раскатом пронесся над островом.

– Это была клятва Богине, а не тебе. Может, ты голос Богини, может быть, ты Ее воля и длань, но ты – не Богиня.

– Если пересечешь границы Ангората, то вернешься, только когда этого пожелаю я, – так же холодно отозвалась Нелла. – То есть никогда.

– Делай что угодно, госпожа. Будь на то воля Всесильной, чтобы я не ступала на Ангорат, Она ни за что не позволила бы мне приехать сюда двенадцать лет назад. Если мне в пристанище откажешь ты, я буду знать, что это не Ее промысел, а твой. Воля Всесильной доступна мне не меньше, чем тебе, как и ответственность за свою жизнь. В отличие от своей глубокочтимой матери, я не Страбон-Стансор, я – Сирин. Мое почтение Верховной жрице. – Поклонившись, Шиада вышла.

Гребцы не задали вопросов, когда Шиада провела в лодку коня и расположилась в ней сама. Спустя несколько недель она спешилась в Мэинтаре. Едва оказалась во внутреннем дворе, приметила статную фигуру блондина, направлявшегося в конюшни.

– Растаг! – крикнула Шиада, отдавая поводья груму. Молодой человек обернулся.

– Сестра. – Брат приблизился с улыбкой и крепко обнял. Жрица уловила волну благодарности и тяжелой печали. И сразу все поняла.

– Когда она умерла? – спросила, отстраняясь.

– Два дня назад. – Растага не удивляло, что сестра уже знает. – Вчера приехал Берад, сегодня утром Нирох. Завтра утром похороны, так что ты вовремя. Отец удумал похоронить ее христианским обрядом, но… я с ним спорить не берусь.

Шиада едва заметно нахмурилась.

– Он стал другим за время, пока тебя не было, – добавил Растаг, глядя в лицо сестры. – Слишком старым и нервным. Ты можешь не узнать его. Но, думаю, тебе стоит поспешить поздороваться, пока он не узнал, что первым, с кем ты говорила по прибытии, был я, а не он.

– А что братья? – поспешно спросила девушка.