Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия - Страница 31

– Да. – Бану сорвалась в поцелуй. Целовала его и целовала, думая: «Отдай мне меня, недоумок, иначе Гор действительно тебя убьет».

Когда утром Бансабира тихонечко вышла из покоев Астароше и вернулась в свои, встретилась лоб в лоб с наставником.

– Раздевайся, – приказал Гор.

– Что? – Бану прошла мимо него и, бросив принесенную одежду на пол (одежду новую, те лохмотья, в которых она вернулась из Яса, выбросили сразу же), упала на кровать.

– Я велел раздеться.

– Я больше не твоя вещь, – отрезала Бану.

– Ты больше не вещь. – Гор надвинулся на ученицу, Бану начала отползать в угол кровати. – Но все еще моя. – Он наклонился и стукнул пальцем по серьге с собственным именем в женском левом ухе.

– Отодвинься, – смотрела, не мигая.

– Ты все еще одета. – Гор поймал девичьи кисти. – А я велел раздеться.

Он попытался удержать две руки Бану в одной своей, но перед ним на кровати сидел уже не семилетний ребенок. Бансабира оттолкнула его мощной ногой, да так, что Гор отлетел от постели.

– Я сказала, не подходи.

– Я хотел, чтобы до этого не дошло, – обреченно вздохнув, выговорил он, поднялся с пола и приблизился вновь.

На кровати завязалась борьба, и вскоре Гор подмял под себя ученицу. Разодрал на ней тонкую сорочку. В инстинктивном ужасе Бану пыталась ухватиться за обрывки ткани и прикрыть наготу. Гор, нависая над ней почти лежа, только ухмылялся, не сводя глаз с перепуганного лица. Затем, медленно наваливаясь и наслаждаясь производимым эффектом, Гор уложил Бану на спину и, нарочито растягивая время, склонился к ее губам.

– Неужели ты правда думаешь, – Гор обхватил женское горло пальцами, слегка надавил, – что я позволю тебе принадлежать кому-то, кроме меня?

Бану сжала челюсти, понимая, что Гор присосался к ней, как пиявка. Цепляясь за воздух, Бану слегка разомкнула зубы, и Гор не упустил шанса. От него пахло вином, кожей и помтом, у него были насмешливые серо-голубые глаза и жесткий-жесткий рот…

Закончив поцелуй, Гор прошелся губами по всему телу до колен, покусывая и посасывая, оставляя засосы и синячки. Потом сел на Бану верхом, удерживая ее кисти в своих.

– Это все мое, – заявил он. – Будешь швыряться – и я отдам тебя на потребу всем Клинкам-мужчинам.

Он встал с юной женщины, бросил:

– Одевайся. Жду тебя на арене, – цинично усмехнулся и вышел. На руках Бансабиры от кистей до локтя постепенно начинали проступать темные сливовые пятна, а внизу живота опять раскручивалось что-то горячее…

Солнце вошло в созвездие Змееносца, и Бансабире минул пятнадцатый год. Приближался срок окончания ее обучения, и большую часть сил молодая женщина теперь посвящала оружию. Поскольку означенный день был не за горами, Бансабира больше не участвовала в далеких кампаниях, ограничиваясь делами управительного порядка: решала вопросы храма в торговом квартале, помогала жрецам, ловила пиратов, контролировала ночные и дневные патрули, встречала девочек и мальчиков, которых в числе пригнанных рабов привозили Клинки Богини, распределяла по комнатам тех из них, кого мастера отбирали себе в обучение; а еще общалась с гарнизонными, относила ужин в кузню вместе с Шавной Трехрукой, вечера напролет смеялась в обществе подруги и кузнецов, зрелых и молодых, после чего в ночь опять выходила тренироваться. С Астароше виделась часто, но спала редко, в основном когда Гор покидал остров по делам. С удовольствием смотрела, как те, с кем когда-то подрастала она – Шавна и Астароше, – теперь сами тренировали новичков. Шавна достигла к тому времени восьмого ранга в сто восьмом поколении, Астароше – четвертого.

Двое других, с которыми когда-то они были довольно умелой командой, отдалились: Аннамара часто пропадала на заданиях в Ласбарне, а Рамир Внезапный в те дни неожиданно покинул храм с узором девятого ранга на знаке и больше не давал о себе знать.

Проходя мимо общих комнат для занятий, Бансабира слышала голоса мастеров Фатаира и Ишли и вспоминала, как сама когда-то, одной из многих третьегодков, сидела в таких вот помещениях за столом и то по-ласбарнски, то по-ангоратски записывала рассказы наставников о дальних землях, принципах навигации, созвездиях…

К следующей весне в том, что Бансабира получит место в первой пятерке, не сомневался уже никто. Даже мальчишки и девчонки второго года обучения, которые только-только в первый раз попали в зал наград, уже тихонько перешептывались: «Эй, смотри! Это же Бансабира! Ага, Бансабира Изящная! А ты знаешь, что после третьего года она была двадцать шестой, а после четвертого уже одиннадцатой!» – выпячивал один. «А после пятого восьмой!» – вклинивался другой. «Восьмой, представляешь! Через пять лет в первой десятке! Ух ты… Вот бы и нам так, правда? Ага, вот бы…»

Как-то раз Бану наткнулась у залы наград – одного из самых светлых помещений – на Ирэн Безликую. До обеих донесся восторженный шепоток, и женщины усмехнулись. Они вошли в ранговую комнату; четверо подростков раболепно поклонились и выбежали. Все они были старше третьего года, ибо всем уже дозволялось покидать помещение днем.

– Мне ужасно неловко, – сказала Бансабира, присаживаясь на скамью под окном вместе с Ирэн. – Из-за всех этих разговоров. Простите.

– Перестань извиняться. Даже хорошо, что ты есть перед их глазами.

– Почему?

– Когда перед глазами легенда, невольно начинаешь либо тянуться за ней, либо, восхищаясь, отдаляться от нее. И чем легенда моложе, тем сильнее эффект. Вот мне, например, уже тридцать пять, и ученики не тянутся за мной так раболепно. Кроме того, ты женщина, Бану. Это подстегивает многих мальчишек и вдохновляет девочек. Так что не извиняйся – из-за твоего успеха среди новичков возникает своеобразный отбор, в котором сразу видно будущих победителей и проигравших.

Бану отмахнулась:

– Любой из них может достичь того же, если ему не посчастливится чем-то заинтересовать Гора.

– Кроме Гора в храме есть и другие мастера с первым рангом, однако ни мне, ни Фатаиру, ни Вахзи, ни Салазару не удалось еще воспитать ученика, который вошел бы в первую десятку всего через пять лет.

– Возможно. Но никто из названных не является, в отличие от Гора, извергом.

Ирэн усмехнулась:

– Это правда, Тиглат довольно жесткий наставник. Когда он привел тебя, мы думали, что, взяв девочку, он будет обходиться с ней мягче, чем с мальчишками. Однако Тиглат будто озверел. Надеюсь, ты не держишь на нас зла?

Бансабира покачала головой.

– И правильно – никто не может вмешиваться в отношения наставника и ученика. Что бы между вами ни случилось, пока ты учишься у Тиглата, другим этого не оспорить.

Бану промолчала: она еще помнила Сурху, который умер от перелома шейного позвонка, полученного от Гора, когда тот слишком увлекся наказанием.

– Притом заметь, – продолжала Ирэн Безликая, – у Тиглата, кроме тебя, уже выучились Ион, Видеха и Ямун, и кроме Иона никто из них даже после семи лет не занял места выше пятнадцатого. В любом деле, Бансабира, нужен талант. И этот талант – как родинка: он либо есть, либо его нет

В свое время на примере Тиглата это стало ясно, как никогда, а теперь и ты, его ученица, доказала это повторно.

– Спасибо, – проговорила Бану.

Ирэн непринужденно взглянула на нее:

– Кстати, зачем ты здесь?

– Отдохнуть немного. В комнате я могла наткнуться на Гора, а здесь он редко бывает. К тому же хочу еще раз посмотреть на свой знак и подумать.

Ирэн понимающе улыбнулась:

– Хочешь уйти?

Бану помотала головой и ответила:

– Не знаю. – Встала и прошла к деревянной доске со знаками. – Кто-то из нас должен уйти – я не смогу провести с ним ни дня сверх положенных семи лет. Да, Гор стал сдержаннее и терпеливее, но я по-прежнему не знаю, чего от него ожидать. К тому же я волнуюсь за Астароше.

– Так это все-таки Астароше? – переспросила Ирэн. – Я думала, сам Тиглат.

Бансабира обернулась: