Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия - Страница 14

– За Железную Гриву!

Загорелое лицо с крупными чертами и упрямым волевым подбородком расцвело улыбкой точеного рта и удивительных янтарных глаз.

– Спасибо, друзья! – разнесся во всей зале грудной баритон полководца, когда он занял полагающееся место во главе пиршества. – Веселитесь от души! Ешьте, пейте! Празднуйте наш успех! Празднуйте мир с варварами! Празднуйте свадьбу моей сестры!

– Эге-эй! – воздели собравшиеся бокалы и опрокинули.

– Спасибо, – повторил улыбающийся Агравейн тише и посмотрел на соседей: слева сидели Лот и Вальдр, два давних друга и лучших командира в его отряде. Хотя они частенько грызутся между собой, соратников надежнее трудно найти, принц знал по практике. Если и был на свете человек еще более преданный ему, Агравейну, то только тот, что сидел сейчас по правую его руку, – молочный брат Астальд.

Давно перевалило за полночь, а пиршество все расходилось. Уже не было знатных красавиц, только вольные танцовщицы и женщины из увеселительных домов остались развлекать мужчин. Да, через день он вновь сядет на коня, чтобы сопровождать сестру в Иландар, да, у него опять будут какие-то там обязанности, но так ли все это важно сейчас, когда его лицо тонет в чьей-то пышной груди? Которая она по счету, эта грудь, хотя бы за минувшую неделю? А за последние полгода? А за после… К демонам!

– Какая ты сладкая! – прогортанил Агравейн и потянул сосок. Сколь бы он ни пил, хмель не брал его, и богатырь всегда отдавал себе отчет в происходящем.

Через какое-то время принц, пошатываясь, поднялся и поплелся к выходу. Спать где попало и с кем попало ему и в походе надоело. Сейчас лучше добраться до кровати, а то через сутки опять останется без нее.

По дороге молодой мужчина приметил, что Лот и Вальдр уже валяются кто где, совсем не там, где начинали пир. Рядом с Лотом спали две женщины – одна тонкая, как тростник, а другая основательная, как самшит. Астальда Агравейн разглядел вообще в дальнем углу. Дальше, не обращая внимания на остальных, направился в свои покои. Встреченную по дороге обитательницу дворца попросил составить ему компанию в прогулке по коридорам. Женщина отвела принца, усмехнувшись, и затворила дверь, уходя. Оставшись один на один с самим собой, Агравейн, все еще улыбаясь, упал на кровать. В углу темной комнаты неожиданно что-то шевельнулось.

Легкость и праздник вылетели вон из головы, как вылетает пробка из растрясенной бутылки перебродившей медовухи. Он рывком поднялся, выхватив из-под подушки кинжал.

– Кто здесь? – спросил сурово.

Тень шевельнулась вновь.

– Покажись, не то убью.

– Прошу, не надо, – раздался невинный женский голос. Девушка выплыла из угла комнаты на ее центр. Агравейн не узнавал прибывшую.

– Кто ты? – Сталь кинжала опасно поблескивала в его руке, играя бликами проникающего сквозь окно лунного света.

Девушка молчала, пытаясь совладать с собственным голосом.

– Дочь кого-то из знати?

– Я… – голосок дрогнул, – я Диала, дочь князя Даграна из княжества Рыб.

– И что тебе здесь нужно? – спросил он с настороженностью в голосе.

Девушка не ответила – как-то странно шевельнулась, и ее покров – шелковый халат – пал к ногам. Девица стояла абсолютно обнаженной. Агравейн хмыкнул.

– Что… такое? – встревожилась Диала. – Я кажусь тебе смешной? – Даже в темноте Агравейн видел, как она покрылась краской от смущения и попыталась прикрыть наготу руками.

– Нет, нисколько. – Агравейн знал, что и женщина может, подобно ядовитой змее, пронести в спальню клинок, но безотказная интуиция говорила ему, что сейчас – не тот случай. – Ты прекрасна, – сказал он ей, приближаясь. В отсветах лунного сияния силуэт гостьи был виден довольно отчетливо.

Агравейн подошел вплотную и взял лицо девицы в ладони, мгновенно ощутив девичью дрожь.

– Сколько тебе лет, Диала? – спросил он своим проникновенным бархатистым голосом. Против него девушка казалась ребенком.

– Шестнадцать, – прошептала она, завороженная янтарными глазами.

– Шестнадцать, – повторил Агравейн. – Скажи, Диала, у тебя есть сестры? Или ты единственная дочь добряка Даграна?

Агравейн приметил замешательство девицы и внутренне вновь усмехнулся.

– У… у меня есть две сестры, – поникла Диала.

– Это хорошо, – добавил Агравейн. – Тогда пойдем?

Девушка вскинула глаза. О, Праматерь, до чего же он великолепен…

В душе Агравейна не дрогнуло ни струнки – да мало ли их приходило к нему вот так, посреди ночи, в покои дворца, в шатры лагеря и даже в дома его друзей? А порой во время особо буйных попоек, в обрядовые праздники и в тот же Нэлейм – со сколькими он спал вовсе под открытым небом? Эта Диала не первая и даже не сотая… И уж точно не последняя! Так же, как со всеми другими, Агравейн уходил от забот этого мира на время, и так же как с другими, завтра, выпроводив ее за дверь, не вспомнит, как звали. В лучшем случае когда-нибудь в его голове мелькнет мысль «дочка добряка Даграна», да и то вряд ли.

Спустя тридцать два часа Агравейн выехал из дворца Аэлантиса как представитель семьи Тандарион и командир охранного отряда его сестры, принцессы Виллины, которой полагалось выйти замуж за Тройда, наследника Иландара и племянника Неллы Сирин.

– Нелла написала, что пришлет Итель на свадьбу, – как-то вечером сказал Рейслоу Стансор, герцог Мэинтарский, владыка северных земель Иландара, жене, вот уже вторую неделю не встававшей с постели из-за хвори. Он проживал середину пятого десятка годин; его темные волосы до подбородка изрядно посеребрила седина, почти черные глаза хранили зоркость. В прошедших войнах Рейслоу потерял половину правого уха и, как ни странно, мизинец на левой руке. Ростом он не удался, твердое под одеждой тело покрывали бесчисленные жесткие волоски.

– Итель, – слабым голосом произнесла Мэррит, – неужто я снова увижу ее? – спросила себя. – Так много времени прошло с тех пор, как мы отправили ее на Ангорат.

– Ты отправила, – парировал христианин. – Я был против этой затеи, ты знаешь. Воспитание в монастыре не принесло бы ей никакого вреда, а кто знает, что из нее воспитали в этой твоей «обители»? – насупился герцог. Женщина в ответ улыбнулась:

– То же, что когда-то из меня. И если помнишь, мои жреческие змеи не помешали тебе взять меня в жены.

«Ты сестра короля», – мелькнула мысль в голове Рейслоу.

– Угу, – буркнул он вслух, – не помешало.

– Вот и Лигара это не остановит.

– Сдался тебе этот Лигар! – взъерепенился мужчина.

– Мне – нет, но разве тебе он не друг?

– Друг.

– Так почему ты не хочешь породниться с ним? Его сын Кэй не женат, и, если все сложится успешно, твоя дочь однажды станет герцогиней Бирюзового озера.

– В том и дело, Мэррит! – Рейслоу всплеснул руками. – Лигар уже мой друг, а вот наладить отношения с Ладомарами было бы куда лучше!

– И тебя не смутит, что Ладомары язычники? – усмехнулась супруга. – Если ты так хотел дочь христианку, самое лучшее отдать ее именно за Кэя Лигара.

Трудно спорить, думал Рейслоу Стансор, Лигары на весь Иландар известны своей глубокой приверженностью новой религии.

– Ты уже все решила за нее, да? – спросил он у жены с тоской и любовью.

Мэррит только кивнула:

– Я говорила тебе, Рейслоу, сыновья, которых я рожу, – твои сыновья, но дочери, которые у нас будут, – только мои дочери. Я родила тебе трех сыновей и не роптала, когда ты крестил их, хотя, видит Праматерь, из Растага вышел бы отличный друид! – когда отправлял юнцами в сражения, когда выбрал невесту наследнику. Но дочь – наша единственная дочь – принадлежит мне, Рейслоу. Всякая жрица моей религии обязана отдать хотя бы одну девочку Богине, и, по-хорошему, обязана – старшую. У тебя свой наследник, а у меня – своя.

– Женщины не наследуют, – фыркнул мужчина.

– На Ангорате – наследуют, Рейс. Итель Сирин, как и я, от священной крови Илланы, ни у нее, ни у меня не было иного выбора, кроме Ангората. И перестань уже сердиться, – улыбнулась женщина. – Разве я не предупреждала тебя об этом всякий раз: в день свадьбы, в дни рождения каждого из наших сыновей, в дни их крестин?