"Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 84

Само исполнение трудностей не представляло: меня пропустили в Кремль с оружием, на входе никакого обыска. Застрелить двух безоружных и неготовых человек на короткой дистанции — как два байта переслать, опытный боевик может даже обставить все так, чтобы в приемной не услышали. Вот уйти из Кремля получится вряд ли, тревогу поднять успеют, так что его застрелят или застрелится сам, неважно.

Но последствия… Кто там еще в ЦК из крупных, кроме Ленина и Свердлова? Сталин и Троцкий… Еще Зиновьев, Дзержинский, кажется Бухарин и Сокольников, Артем точно, остальных вообще серые мыши, никого не помню. То есть при таком раскладе все шансы возглавить партию будут у Троцкого! Ну, может еще у Зиновьева, но это случай «оба хуже», что они могут наворотить — и подумать страшно. Во всяком случае, в «красный террор» их понесет прямо сразу, тут даже гадать не надо.

А еще ведь на носу мятеж левых эсеров! Нет, не удержатся большевики, все рухнет. Реставрация не реставрация, но наступление крайней реакции нетрудно предвидеть — обозленные бывшие начнут мстить, и все кончится жуткой кровищей. Немцы вцепятся в Украину, Мурманск уже у англичан, недавно они взяли Кемь и нацелились на Архангельск. Любят просвещенные мореплаватели порты контролировать… На Дальнем Востоке японцы… Нет, поганые перспективы, что с красными, что с белыми, я же с ума сойду, на все это глядя. И вообще, индивидуальный террор — это не наш метод, мы пойдем другим путем.

К автору этого высказывания я заявился как назначено, в полдень — привел Свердлов. Навстречу нам встал из-за стола небольшого роста человек с лицом если не монгольским, то половецким, чисто князь Андрей Боголюбский с известной реконструкции Герасимова. Очень живо и приветливо поздоровался, окинув меня быстрыми глазами, пронзительно глядевшими из-под крутого лба.

Несмотря на разницу нашего, так сказать, социального статуса (глава правительства и беглый председатель волостного совета) и возраста (почти в двадцать лет), держался он без тени чванства, как старший товарищ. Усадил в кресло, вышел в приемную, отдал секретарю стопку бумаг, попросил принести чаю и только тогда уселся напротив.

— Вы, товарищ… — он вопросительно глянул на Свердлова.

— Махно, Нестор Махно, — подсказал тот.

— Да, товарищ Махно, вы откуда будете? Ах, Екатеринославская губерния… И как у вас восприняли лозунг «Вся власть Советам!»?

Ну я и начал, тем более что собеседник реально интересовался и ловко выуживал из меня подробности, по нескольку раз переспрашивая и все время непоседливо ерзая по креслу.

— Наши селяне понимают этот лозунг так, что Советы есть выразители воли населения, органы революционной самоорганизации и хозяйственного управления.

— Вы считаете, что это правильное понимание?

— В текущих условиях — да.

Он повернулся к Свердлову:

— Выходит, приазовское крестьянство заражено анархизмом!

— Товарищ Махно сам анархо-синдикалист.

— Вот даже как! Интересно, интересно… Знаете, такое настроение крестьянства ускорило бы победу коммунизма…

Я только внутренне усмехнулся

— … но я думаю, что анархизм занесен в крестьянскую среду извне и не приживется.

Ну да, если уничтожать всех и каждого, то не приживется. Как в Италии, где террор развернул Муссолини, как в Испании, где франкисты попросту убивали сторонников республики тысячами, как в Приазовье, где большевики расстреливали махновцев и двадцать лет спустя после махновщины.

— Крестьяне — стихийные анархисты. Ну посудите сами, вот есть человек, у него самодостаточное хозяйство, от власти он видит только поборы и притеснения. Он просто мечтает о том, чтобы все власти провалились в тартарары, чтобы никакая шпана не приезжала требовать хлеб, а он бы вольно работал и свободно продавал плоды своего труда.

— Так, по-вашему, нужно развивать анархизм в жизни крестьянства?

— Ну, ваша партия будет против. У вас, у большевиков, любой, кто с вами не согласен, немедленно становится кулаком, мелкобуржуазной сволочью, кадетом или политической проституткой.

Смеялся Ленин от души — заливисто и звонко, откидываясь на спинку кресла и хлопая по ручкам.

— Я тут навел справки, — заметил Свердлов, когда Ленин успокоился, — товарищ Махно как раз тот человек, который создавал Приазовскую республику.

— Вот как? Да, помню заявление Приазовского Совнаркома с декларацией границ от Дона до Днепра… Но мы считаем выделение такой республики вредным.

— Наоборот, сейчас самое время! Вон, немцы без всяких на то оснований оккупировали Таганрог и вошли в Донскую область. Очень нужна буферная республика, а вот потом, когда Германия рухнет, можно будет рвать этот поганый мир и думать, что делать дальше.

— Ну, когда это еще будет, — отмахнулся Свердлов.

— Осенью. Не позже ноября.

— Вашими бы устами, товарищ Махно, да мед пить! — вздохнул Ленин.

Поговорили мы о многом — я напирал на создание широкого фронта, привлечение к Советской власти всех демократических партий, предоставления свобод тем силам, которые не ведут борьбу против Советов.

— Чего вы боитесь? — агитировал я за всеобщее избирательное право. — Буржуазия, мелкая и крупная, составляют малую часть населения, ну изберут на съезд человек десять-двадцать, даже пятьдесят, кто их увидит на фоне делегатов от рабочих и трудового крестьянства?

Ответы их, если выкинуть марксистскую шелуху, чертовски напомнили мне российских либералов начала XXI века: дескать, народ нам достался темный, без нашей водительной роли никак, а он, стервец, отбивается и своего счастья не понимает, потому мы его в светлое завтра загоним железной родительской рукой.

Очень хотелось вскочить и побегать по потолку — но я сдерживался, хоть и взмок от напряжения. И даже высказался насчет всесилия ЧК и растущего произвола. На этом месте Свердлов, извинившись, встал и удалился, и я остался один на один с Лениным. И с револьвером в кармане.

— Нам, для удержания власти, необходимо беспощадно и энергично подавить сопротивление правящих классов!

— Вы упускаете, что чем ниже уровень исполнителей, тем больше «подавление» скатывается ко взятию заложников и массовым расстрелам несогласных.

— Сейчас не время для сантиментов!

— Согласен, но тут есть очень опасный момент: вы таким способом воспитываете исполнителя-дурака, которому не надо думать, у которого на все одно решение — расстрелять! Но сопротивление буржуазии в один прекрасный день закончится, а вот инициативные дураки, привыкшие убивать людей по любому подозрению, никуда не денутся.

Ленин возражал, что это несущественные потери, что буржуазию не жалко, а интеллигенция вообще говно нации. Дескать, не нравится жить при большевиках? Скатертью дорога, мы никого не держим!

— Знаете, Владимир Ильич, есть такой анекдотец: Петр написал указ, что подлежит повешению любой, укравший больше, чем стоимость веревки, а Меншиков ему ответил «Один остаться хочешь, государь?» Вы привыкли общаться с юристами, они сейчас действительно не самая нужная профессия. А инженеры, геологи, металловеды, архитекторы, преподаватели, в конце концов? Кем вы их замените?

— Нынешняя интеллигенция есть первая прислужница буржуазии! Нам будет необходимо вырастить свою, красную интеллигенцию!

— На это нужно время, а сейчас другой интеллигенции в стране нет. И я считаю, что интеллигенция прежде всего — рабочие умственного труда, точно также, как пролетариат, не владеющий средствами производства.

— С их роскошными квартирами и барскими замашками?

— А что, у рабочей аристократии, у квалифицированных специалистов не так? Дети в гимназиях и университетах, в домах прислуга.

Зацепил я Ленина. Уж на что он умный, смелый, очень хитрый политик, сплотивший вокруг себя мощный клан, политический боец, исполненный абсолютного цинического презрения ко всему, кроме своих идей, съевший во всякой партийной полемике не одну собаку, но я тоже не лыком шит. У меня опыта профсоюзного, государственного и парламентского в разы больше, интриг и маневров тоже хватало. Не говоря уж о знании новейших подходов, от нейролингвистического программирования до масс-психологии и социологии (в чем, кстати, коммунисты всегда слабоваты были — считали, что раз теория Маркса всесильна, то ничего больше и не нужно).