"Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 146

— Что, уже за вас взялись? — я усадил Борю в комнатке, куда Лютый притащил пару стаканов с чаем, хлеба и сала.

— Пока нет, но зачем ждать? — Боря вгрызался в хлеб и разговаривал с набитым ртом. — Все будет, как обычно: сперва арестуют и пустят в расход контру, потом возьмутся за буржуев, за них вступится интеллигенция и тоже попадет под раздачу.

— Ну да, а потом возьмутся за неправильных социалистов, — невесело подытожил я.

— Угу. Расстрелы уже начались, так что мы решили не ждать.

— «Мы» это кто?

— Конфедерация анархистов «Набат».

— Ого, объединились-таки? И кто верховодит?

— Волин, Барон, я немножко. Большая часть анархо-синдикалисты.

Ну это понятно, Харьков город промышленный.

— Много вас?

— Человек тридцать.

— Всех в Культпросвет.

— А если на фронт хотим?

— Так Культпросвет, Боря, везде работает, в частях тоже.

— Что, как комиссары?

— Почти, но без такой власти. Да ты ешь, ешь, не отвлекайся.

— А остальных накормить?

— Не бойся, никто не уйдет обиженным.

Пока Боря насыщался, а Сидор занимался приемом набатовцев, мне досталась привезенная из Харькова свежая пресса, в том числе газета «В пути», то есть «Известия Поезда Предреввоенсовета Троцкого» со статьей «Махновщина», в которой означенный товарищ задавался вопросом:

Есть советская Великороссия, есть советская Украина. А рядом с ними существует одно малоизвестное государство: это — Гуляй-Поле. Там правит штаб некоего Махно. Сперва у него был партизанский отряд, потом бригада, затем, кажется, дивизия, а теперь все это перекрашивается чуть ли не в особую повстанческую «армию». Против кого же восстают махновские повстанцы?

И сам же на это отвечал:

Махно и его ближайшие единомышленники почитают себя анархистами и на этом основании «отрицают» государственную власть. Стало быть, они являются врагами Советской власти!

Звездит, как Троцкий. Уж о том, что мы насаждали Советы, в России точно знали. Хотя да, мы за Советы, но против советской власти.

Махновцы кричат: «Долой партийность, долой коммунистов, да здравствуют беспартийные советы!»… На деле же беспартийность служит лучшим прикрытием для кулацких элементов… Беспартийностью же ныне прикрываются эсеры, худшая часть меньшевиков, кадеты и все, вообще, контрреволюционеры, которым в натуральном виде слишком опасно показываться на улице…

Понятное дело. Оболгал, смешал с грязью, причислил к контре. Эх, Лев Давыдович, а ведь тебя самого точно так же будут в дерьмо втаптывать.

«Армия» Махно — это худший вид партизанщины, хотя в ней немало есть хороших рядовых бойцов. Никакого намека на порядок и дисциплину в этой армии не найти. Никакой организации снабжения. Продовольствие, обмундирование, боевые припасы захватываются, где попало, расходуются, как попало.

Ну ясный перец. Если обещать снабжение, а потом его не давать, что нам оставалось?

Мыслимо ли при этом допускать на территории советской республики существование вооруженных банд, которые объединяются вокруг атаманов и батек, не признают воли рабочего класса, захватывают, что хотят, и воюют, с кем хотят? Нет, с этим анархо-кулацким развратом пора кончить, кончить твердо, раз навсегда, так, чтобы никому больше повадно не было!

Ну вот, это уже «территория советской республики». Н-да, всегда считал, что союзы с коммунистами допустимы только с позиций силы, иначе при первом же удобном моменте сожрут с потрохами. И ведь что интересно: Троцкий очевидным образом уверен, что после таких филиппик мы не откроем фронт Корнилову!

Я свернул газеты и попытался поймать забрезжившую в голове мысль, но Боря закончил есть, вытер губы и продолжил дозволенные речи.

— Мы когда из города уходили, расстрелы уже начались. И шел слух, что объявят мобилизацию.

А вот этим необходимо воспользоваться — в реале красные частенько переходили к Махно целыми полками. Если же не пускать это на самотек, а поручить Голику и Задову, то можно всю массу мобилизованных заразить нашими идеями, тем более, что их сгребают в первую очередь в селах, где наш авторитет и так на высоте.

— Вот еще что, — Боря разложил пальтишко на коленях, слегка отодрал подкладку и вытащил бумагу.

«Провели ряд заседаний в Харькове, решили снарядить три комиссии в районы, где действовали армейские части Махно для обследования их действий, собрав предварительно у НКПрода и НКвоена имеющийся обвинительный материал».

Подпись — Каменев.

М-да, как ни болела, а померла. Видимо, без столкновения с большевиками не обойтись, пока им нос не расквасишь, ничего не желают понимать. Мало им голода, тифа, белогвардейцев, надо еще с нами непременно поссориться. А сколько жертв будет — пофиг, мировая революция важнее.

Голик, когда услышал о новой задаче, аж застонал — сил не хватает! А новых набирать — так каждого проверить надо. Вот я ему Фидельмана и спихнул, человек верный, плюс способность все время быть в курсе происходящего и знать все ходы-выходы.

Кроме набатовцев, из харьковского афронта мы извлекли еще одну пользу — примерно полсотни военспецов. Глядя на происходящее и зная, что мы репрессиями не увлекаемся, они решили предложить нам свои услуги. Что характерно, среди них сыскалось человек восемь с буквой «А» под мышкой. Вдовиченко немедленно заграбастал всех, Белаш едва успел выхватить шестерых подполковников и полковников, а также одного генерала (!!!).

Кое-как обставились на севере, уж не знаю, что сработало больше — наше заявление, контакты Артема или плотные заслоны, но дальнейшего продвижения красных не произошло, они предпочли давить гайдамаков. И оттуда к нам тоже потекли люди, в том числе самый неожиданный гость — Винниченко.

Его интеллигентский лоск несколько потускнел, волосы стоило бы подстричь, но шикарные усы, а ля Тарас Шевченко все так же густы, а воротничок сорочки довольно свеж.

— Что случилось, Владимир? — протянул я руку.

Он замялся — не каждый день глава государства вот так, практически в одиночку, приезжает без предупреждения к… а кто я? Наверное, полевой командир.

— У нас большие перемены, — тихо выговорил Винниченко.

Ну так-то да, армию УНР только ленивый не бил, целые полки к противникам переходили, атаманы разбегались, как тараканы с кухни при включенном свете. Из городов остались только Житомир да Винница, а территория сжималась с каждым часом. И власть, все больше уплывала к «главному атаману».

— То есть не у нас, я больше не председатель Директории.

— Петлюра?

Винниченко тяжело кивнул — трудно ему признать, что полгода назад не поверил моим «предсказаниям». Добивать его перспективой ухода Петлюры под крыло к полякам я не стал, напоил и накормил, после чего жалобы из Владимира полились потоком. Он помянул и запрет на издание украинских книг, и другие идиотские деяния царской власти, нежелание большевиков договариваться с Директорией, упертую позицию Корнилова насчет «Единой и неделимой» и много чего еще. Он почти выговорился, но напоследок припомнил еще одну страшную обиду:

— И называли нас не Украиной, а Малороссией!

Я закрыл глаза ладонью и захихикал. Вот уж не ожидал, что умный и образованный человек выкатит такую предъяву. Впрочем, о чем это я… видел я этих умных и образованных с кастрюлями на головах.

— Скажи, Владимир, что такое Великая Греция?

— Греческие колонии в Италии. Погоди, ты хочешь сказать, что Малая Русь — метрополия. А Великая Русь — колония? Стороженко недавно об этом писал.

— Нет, я к тому, что вы предпочитаете надуманные обиды. Ни греков, ни поляков с их Великопольшей и Малопольшей, ни армян с Великой и Малой Арменией не волнуют все эти приставки. А вы предпочитаете гордиться званием окраины. Которое, кстати, навесили вам поляки.

Можно было и помягче, но чую, нам Винниченко еще пригодиться, надо его слегка встряхнуть.

У атамана нашего нож пошире вашего

Март 1919, Екатеринославская губерния