"Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 123

Заводы, ясное дело, рабочим. И точно так же, как в волостях, избираются сперва Советы участков, они делегируют в цеховые и дальше, в заводские. И тем же манером Совет нанимает инженеров, техников, бухгалтеров и даже, прости господи, менеджеров для текущего управления. То есть людей, владеющих нужными профессиями.

Вот с миром народам у нас пока не очень, кругом война. Но, основываясь на прежнем опыте, постановили вести работу среди еще не примкнувших к нам повстанцев и батек — соблазнять программой, перетягивать к себе, если не удается всех, то хотя бы часть. А коли они начинают действовать поперек, то разоружать.

В качестве министерств, пардон, наркоматов, образовали отделы при ЦИК Республики. Товарищей коммунистов из начальственных кресел подвинули почти целиком, оставив только опытного финансиста Земита, екатеринославца Квиринга, адвоката Хмельницкого и самого Артема.

А чтобы большевики не так сильно переживали, проголосовали отправку ста восьмидесяти вагонов с хлебом в Москву и Петроград — мы много сгребли из того, что не успели вывезти немцы, зерно предполагалось отдать в фонды при Советах, но вот часть пустили на помощь голодающему пролетариату.

После всех дневных свар, заседаний, споров, обсуждений резолюций, голосований и разговоров в кулуарах голова у меня гудела, как пивной котел. Не будь за спиной опыта еще первых перестроечных митингов и нескольких созывов в Госдуме — ей-ей, рехнулся бы. А так довез меня Лютый на тачанке до штаба за пять минут, и я полез на третий этаж, где мне отвели комнатку, на ходу расстегивая портупею и бекешу в надежде упасть и заснуть.

Хрен там.

Меня дожидался самолично Михаил Афанасьевич, жаждавший общения.

— Что, в санитарном управлении дел нет? — сумрачно попытался я отбояриться.

— Так я еще согласия не дал, — желчно парировал Булгаков. — Вы обещали поговорить, как немцев отобьете. Я третий день жду.

Вот же настырный… Делать нечего, пришлось послать за чаем и пригласить Булгакова к себе.

— Наша Родина находится на самом дне бедствия, — прикурил папироску Михаил, — и загнала ее туда ваша «социальная революция». Отсюда вопрос: а что будет дальше?

— Дальше мы защитим свой выбор и построим новую жизнь, — очень я не хотел углубляться в дебри теории и отвечал кратко.

— На Западе кончилась война, там зализывают раны и куют новое могущество, а мы вместо производства убиваем друг друга. И я боюсь, что мы опоздаем.

— Видите ли, Михаил, мы и без революции необратимо опоздали, — видя его недоумение, я со вздохом принялся объяснять. — Россия, по сути, скатывалась к положению колонии. Что мы продавали? Зерно, лес и так далее. Что мы покупали? Да все что угодно, от золингеновских бритв до броненосцев! То есть меняли сырье на высокотехнологичную продукцию, а такой обмен всегда неравноценен. У нас нет возможности тащиться вслед за Англий, Францией и Германией, нам надо срезать угол.

— И как вы это себе представляете? — сарказм из будущего писателя так и сочился.

— Единый план, по которому будут воздвигнуты не единичные заводы, на которые хватило денег у предпринимателей, а мощные комплексы. Например вот здесь, — я показал рукой за стену, — на Днепре, можно построить несколько электростанций, превратить Александровск и Екатеринослав в промышленные центры. В сочетании с углем Донбасса и зерном Приазовья можно совершить колоссальный рывок!

— Без помощи Запада? — он затушил папиросу в пепельничке и взялся за следующую.

Мне показалось, что табаком он забивает другую, более сильную тягу, но я все равно попросил его курить поменьше, после чего он полуотвернулся и выдыхал дым в сторону.

— Англичане могли бы дать нам в долг, памятуя, как мы били Германию, оттаскивая ее от Парижа.

— Оказанная услуга ничего не стоит. Да и проценты по долгу они бы назначили немаленькие. Запад постарается нажиться, а не помочь нам, зачем им лишний конкурент? К тому же, мы для них те же самые негры, только с белой кожей. Чужие, дикие, с непонятным языком.

Писатель замолчал на несколько минут, потрясенный этой новой идеей, я даже побоялся, что его хватит кондратий. Но нет, вместо этого к нам почти без стука ввалился Голик и огорошил так, что замертво чуть не упал я:

— Татьяну арестовали!

— Кто???

— Чекисты.

— Да откуда у нас в Екатеринославе чекисты?

— С Артемом приехали.

И за ней следила ГубЧеКа

Декабрь 1918, Екатеринослав

Одной Татьяной, как выяснилось, дело не ограничилось — самозванная губернская ЧеКа выселила Екатеринославскую биржу как «контрреволюционное заведение», засела в ее здании и и принялась хватать всех, кого посчитала кадетами или буржуями.

— А ты куда смотрел? — напустился я на Голика. — И Задов тоже? Что за бардак, у нас в городе неизвестно кто дома захватывает и арестами занимается!

— Мы сперва посчитали, что это под совнарком, секретариат какой, вот и упустили, — повинился Голик.

— Караулы вокруг есть?

— С ними два взвода, человек пятьдесят. И еще из коммунистического батальона переманивают.

Да уж, хуже воровства…

Мало того, что не спросясь приехали руками водить, так еще и ЧеКу с собой притащили. Предусмотрительные, не откажешь.

— Иди в штаб, вытребуй у Вдовиченко человек двадцать с люйсами, десяток тачанок с максимками, ну и сотню пеших. А, нет, я сам пойду. Пока вышли патрули, обложить здание, только тихо.

— Стрелять, если что?

— При неподчинении.

— Нестор Иванович, — внезапно подал голос притихший на время Булгаков. — Я согласен.

— Согласен на что? — я напяливал обратно бекешу, ремни и оружие.

— Работать у вас в санитарном управлении.

Интересно, это его мое отношение к ЧеКа так впечатлило или что?

— Найдите доктора Лося, скажите, что вам поручена профилактика тифа и других эпидемий.

— Но я венеролог!

— А я сапожник.

Разбуженный Вдовиченко долго не мог понять, откуда у нас ЧеКа, но когда окончательно проснулся, развил бурную деятельность. Буквально через пятнадцать минут поднятые по тревоге 1-й и 2-й Повстанческие полки оцепили квартал, где на моей памяти стоял «днепрогэс» Горсовета, извините, миськой рады. В здании биржи горел свет на втором этаже и в двух окнах первого, наружный караул отсутствовал — грелся внутри.

Главный подъезд, однако, заперли, но как это обычно бывает, упустили из виду черные лестницы и входы со двора. Пока мы препирались с дежурным, не желавшим нас пускать внутрь, Лютый, Розга и люйсисты вломились через другие двери.

Когда щелкнул замок, отъехал засов и мы вошли, нам открылась дивная картина — обошлось без стрельбы, человек десять лежали носом в пол, еще двое сидели у стены, размазывая по лицам кровавые сопли. Напротив них притулился на приступочке люйсист, пошевеливая стволом.

Мы двинулись по парадной лестнице на площадку второго этажа, шедший впереди Лютый откровенно размахивал черным маузером.

В одну секунду были открыты две тяжелые створки, и все шедшие оказались в зале биржи, а хлопнувшая в это время служебная дверь показала, что вторая группа с черного хода подошла также своевременно.

В зале сидело несколько обомлевших от нашего визита человек, в том числе Петр Шаровский, немедленно выставивший вперед ладони:

— Я никого не трогал, я только с бумагами!

Вот ведь жук, успел устроится! Ну да нам легче разгребать будет.

Плавно открылась дверь одного из нескольких кабинетов по периметру зала, оттуда вышел человек в кожанке, глаза его расширились, папка с документами упала на пол, а в руке невесть как появился браунинг. Он мигом навел его на ближайшего к нему люйсиста, но у того нервы сдали раньше, и еще до того, как чекист успел выстрелить, раструб пулемета полыхнул огнем.

Грохот потряс биржу. Зазвенели осколки витража, полетели щепки из треснувших дубовых панелей на стенах, посыпалась штукатурка, запрыгали по полу отработанные гильзы. Запах горелого пороха перебил солидные, устоявшиеся ноты бумажной пыли и восковой мастики для паркета.