"Фантастика 2026-152". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 119

Пользуясь образовавшейся паузой, я влез в документы штаба. От первого же у меня глаза полезли на лоб:

г. Екатеринослав

Господину министру внутренних дел

Докладываю в дополнение к телеграмме от 19 ноября за № 9916, что в Александровском уезде оперируют крупные шайки при пулеметах и артиллерии: вокруг Гуляй-Поля шайка анархиста Махно, у Больше-Михайловки шайка Каретника и у Покровского шайка Кирьякова. Все имеют много оружия и патронов, особенно после ухода австрийских войск. 14 ноября начальником варты 6-го района было предложено…

Белаш хихикнул:

— Переверни, Нестор.

Ффух, наше донесение написали на обороте гетманского:

«Мы как повстанцы первого движения на Украине, бывшего 117-го стрелкового полка, которые как сыны крестьян стояли грудью при взятии Павлоградского уезда. Теперь мы не знаем, откуда появилось на нас недоверие в движении…»

— Это, черт побери, что такое?

— Это Куриленко. У него случилась перестрелка с нашими же, пока разобрались…

Ядро и наших старых командиров мы натаскали писать боевые донесения как положено, без революционной фразы, сухо и по делу. Чтобы взял такое в руки, и сразу ясно — кто, где, какими силами, что произошло, что требуется и ты ды. А тут втянулись в армию новые отряды, и с ними целая проблема наросла — штабная культура низкая, пока разберешься, в чем суть, башку сломаешь. А еще приходится гонять посыльных и слать телеграммы, уточнять. Надо при штабе школу какую учредить, натаскивать командиров.

Пока немцы выгружались да разворачивались (батареи, кстати, они поставили ровно так, как предсказал Белочуб), я просмотрел кучу последних документов — в городе взяли изрядно телефонного имущества, шанцевого инструмента, санитарных запасов, ровно то, что нужно для нормальной армии. Еще успел немного поколдовать над программой к съезду, но меня прервал далекий свист и разрыв где-то не берегу Днепра.

— Начали, — оторвался от карты Белаш. — Теперь все от батареи зависит.

— Давайте-ка, хлопцы, разъедемся пока, а то нехорошо будет, если нас одним снарядом накроют.

— Я на вокзал, — тут же отозвался Вдовиченко.

— Тогда я на батарею. А ты, Виктор?

— Я тут останусь, должен ведь кто-то.

Пока я на дежурной тачанке с Лютым добрался до выгона, немцы успели бахнуть еще три-четыре раза — пристреливались. Капитан Скабичевский, деловитый и собранный, застегнутый на все пуговицы и крючки, все так же сидел в прокуренной палатке и отдавал распоряжения.

Рядом с ним появился на отдельном столике полевой телефон, при котором возился боец.

— Вот, господин командующий, — показал в сторону аппарата папиросой капитан, — ночью телефонную линию подключили до Покровской колокольни.

— Наблюдатель?

— Так точно, с дальномером. А то, знаете ли, стрелять с закрытых без корректировки дело совсем бестолковое.

— А кого отправили?

— Нашлись, из числа служивших в артиллерии, слава богу, а то ведь пришлось бы гнать вашего прапорщика или самому лезть. Кстати, вы не давали распоряжений, сколько можно израсходовать снарядов?

Еще когда мы только-только захватили батарею, пришлось решать, как с ней поступить дальше. Пантелей буквально задушил собственную песню — таскать тяжелые орудия можно, но лучше этого не делать. И ладно, что на каждое требуется упряжка из восьми лошадей, но все равно медленно-медленно, поскольку французы втюхали Российской императорской армии модель без рессорного хода. А у нас война маневренная, тачаночная, скорость передвижения войск есть основной фактор нашей тактики. Как ни душила жаба, как ни стенал Белочуб, решили отстрелять боезапас до железки и загнать гаубицы обратно в парк, сняв на всякий случай замки. Вот я не думал ни секунды:

— Да хоть все!

Задребезжал переносной телефон, Скабичевский, не выпуская из руки в перчатке дымящуюся папиросу, схватил трубку:

— Да! Цель вторая, влево два-ноль, недолет сто — принял!.

Быстро черкнув в своих бумагах и сделав отметку на карте, крикнул в приоткрытый полог:

— Господин прапорщик!

Стоявший у палатки Белочуб закатил глаза под лоб, но отреагировал:

— Слушаю!

— Всем орудиям: влево ноль-пять, зарядить. Основному: прицел плюс два, три снаряда очередь, плюс одно деление на выстрел — огонь.

Паня козырнул и побежал к орудиям, почти сразу рявкнула гаубица.

Немцев накрыли вторым снарядом, на что капитан плотоядно усмехнулся:

— Знай наших! Если наблюдателя с колокольни не собьют, все посылочки доставим получателю!

И пошла работа — он отмечал разрывы, вносил поправки, успевал прикуривать новые папиросы и совсем не обращал внимания на остальное. Любо-дорого смотреть — человек с головой ушел в любимое дело.

Бухали гаубицы, дребезжал телефон, Пантелей носился туда-сюда от Скабичевского к орудиям, но через полчаса наблюдатель доложил, что от немцев к мосту движется группа под белым флагом.

— Знаете ли, — удовлетворенно пыхнул табачным дымом Скабичевский, — как мы им две батареи накрыли, так сразу переговариваться возжелали.

Парламентеры дули щеки, обер-лейтенант на голубом глазу заявил, что немецкие батареи прекратили огонь исключительно из соображений гуманизма, дабы не разрушать город. От такой заявы даже депутат Мюллер несколько офигел, но Вдовиченко скучающим голосом сообщил, что мост заминирован и взлетит на воздух, если хоть один эшелон попробует его перейти. Немцы кобенились, но сдулись после нашей демонстрации — мы дали им десять минут на укрытие личного состава, после чего Скабичевский с немалым удовольствием разнес последнюю, третью батарею немцев. Жаль, конечно, что орудия нам не достались, но что делать.

Не солоно хлебавши, парламентеры умелись. Не знаю, сколько бы они еще думали, но от Синельникова подошел бронепоезд «Анархия», с которым мы держали «обходную» телеграфную связь через Александровск, Пологи и Чаплино. Первые же снаряды с него сподвигли генерала фон Верница принять наши условия.

Принимать немцев остались Вдовиченко с Белашом, а я отправился проверить, что там с орудиями, и возле артпарка застал не только Белочуба, но и Скабичевского.

— Я уж думал, вы давным-давно отбыли, неужто решили с нами остаться?

— Вот уж дудки, господин командующий! — мотнул головой капитан — Привык, знаете ли, всякое дело до конца доводить. Вот сдам орудия в парк, сделаю вам ручкой и адью, до встречи на полях сражений.

— Жаль, искренне говорю, жаль. Сидор, дай-ка саквояж!

Лютый подал кожаную сумку из тачанки.

— Вот, Пал Палыч, возьмите.

Я протянул капитану несколько золотых монет, но его реакция меня обескуражила, Скабичевский прямо вызверился:

— Да пошел ты нахрен, господин командующий! Я с германцем не за деньги воюю!

— Вы не так поняли, Пал Палыч. Это ни в коем случае не плата, это вам на дорогу. Времена, сами знаете, непростые, в пути пригодятся. Берите, берите, не кобеньтесь, как немцы.

— Может, вы мне еще и кузовок с едой на дорожку спроворите?

— Почему бы и нет, хорошему человеку не жалко. Может, передумаете, а? Нам артиллеристы ой как нужны.

— Нет уж, — расслабился и сгреб монеты Скабичевский. — Странный вы человек, Нестор Иванович, другой бы давно меня пристрелил и дело с концом.

Двое суток, пока частями разоружали и переправляли эшелоны дивизии, оставив традиционные десяток винтовок и пол-ящика патронов на вагон для самообороны, «Анархия» гуляла по путям, неприветливо шевеля стволами орудий.

Наконец, генерал Верниц погрузил в офицерский вагон свои «вильгельмовские» усы и общее недовольство (чем живо напомнил мне полковника Швейцербата, немецкого коменданта Таганрога) и убыл в фатерлянд, оставив нам на съедение двадцать офицеров и пятнадцать унтеров второго батальоне 71-го полка, которых немедля определили в опустевшие арестантские роты.

В пять вечера, когда солнце уже свалилось за горизонт, из мрака за Амурским мостом с ревом выполз бронепоезд, разбрызгивая из поддувала красные и золотые кометы. Прогрохотав по фермам, он с гвалтом, стуком, грохотом вполз под станционный семафор, еще раз дико заревел и по лязгающим стрелкам свернул с главного хода на запасные пути Екатерининской дороги.