Второй шанс для тирана - Белова Александра - Страница 1

Александра Белова

Второй шанс для тирана

Глава 1

Дождь, начавшийся еще ранним утром, все никак не прекращался. Но сегодня он не просто шел. Он обрушивался на землю сплошной, непроницаемой стеной, словно небо решило утопить этот город в его собственных грехах. Цифровые часы на приборной панели моего мерседеса показывали три ночи. Зеленоватое свечение цифр казалось единственным источником света в этом потонувшем во мраке мире.

Дворники работали на максимальной скорости, с монотонным, гипнотическим скрипом смахивая тяжелые потоки воды с лобового стекла, но видимость все равно не превышала пары десятков метров. Трасса была абсолютно пустой. Черная, блестящая от воды лента асфальта уходила куда-то в бесконечность, сливаясь с ночной тьмой.

Я в очередной раз зевнул. Веки казались налитыми свинцом. Усталость после рабочего дня пропитала меня насквозь. Будучи генеральным директором крупной фирмы в свои тридцать восемь лет, которую я сам же и построил с нуля, я обложился работой настолько, что уже давно привык оставаться в офисе до поздней ночи или даже утра. Сегодня – вернее, уже вчера – я провел в переговорной шестнадцать часов подряд. Шестнадцать часов без еды, на одном крепком кофе и адреналине. Мы спасали от враждебного поглощения крупный промышленный холдинг. Крики, скрытые угрозы, блеф, жонглирование цифрами с семью нулями. Я выжал из оппонентов все, до последней капли. Раскатал их юристов в тонкий блин. Мои партнеры отправились в закрытый клуб праздновать победу, заливая триумф коллекционным коньяком. А я поехал домой. В свой роскошный двухуровневый пентхаус с панорамным видом на центр города, где меня ждала только тишина, холодный мрамор полов и система «Умный дом». Там не было никого. Возлюбленная ушла пять лет назад, не выдержав конкуренции с моим графиком работы. Детей мы так и не завели. Все откладывали на потом, когда будет «больше времени». Это «потом» так и не наступило по моей вине.

Раздумывая об этом, я потянулся к сенсорной панели и включил климат-контроль на градус теплее. Это была непростительная ошибка. Теплый воздух, беззвучно струящийся из дефлекторов, в сочетании с тихим, обволакивающим джазом из акустической системы и монотонным шуршанием шин по мокрому асфальту сработали как мощнейшее снотворное.

Мой мозг, привыкший работать на запредельных оборотах и просчитывать многоходовки, внезапно решил, что с него хватит. Система дала сбой. Я помню, как подумал, что нужно приоткрыть окно. Впустить в салон ледяной, отрезвляющий осенний воздух. Моя правая рука лениво потянулась к кнопке стеклоподъемника. И в этот самый момент я дал слабину. Голова невероятно потяжелела. Подбородок опустился на грудь.

Это называется микросон. Физиологический сбой, защитная реакция перегруженного организма, когда сознание отключается на доли секунды, несмотря на любые волевые усилия. Но на скорости в сто километров в час на залитой дождем трассе доля секунды – это не просто время. Это расстояние, отделяющее жизнь от смерти.

Я открыл глаза от резкого, вибрирующего удара, передавшегося через руль на руки. Машина съехала с гладкого асфальта. Правые колеса зацепили раскисшую грунтовую обочину. Адреналин заполнил тело ледяной волной, смывая остатки сна. Сердце бешено заколотилось. Я рефлекторно дернул руль влево, пытаясь вернуть двухтонный автомобиль на дорогу. Но законы физики невозможно обмануть или купить. Машина вильнула. Заднюю ось сорвало на мокрой, покрытой скользкой листвой глине. Машина ушла в неконтролируемый занос.

Я попытался выровнять траекторию, но инстинктивно ударил по педали тормоза. Электронные системы стабилизации отчаянно захрустели колодками, пытаясь исправить мою ошибку, но было слишком поздно. Машина окончательно потеряла сцепление с реальностью. Мир за лобовым стеклом превратился в смазанную, бешено вращающуюся карусель из черных стволов деревьев, полос дождя и серого неба.

Сначала пришло чувство тошнотворной невесомости. Мерседес пробил хлипкое металлическое ограждение трассы, словно оно было сделано из фольги, и слетел с крутого откоса. Я успел лишь вжать голову в плечи и зажмуриться. А затем реальность раскололась на тысячи осколков.

Первый удар был такой чудовищной силы, что из легких разом выбило весь воздух. Передний бампер врезался во что-то монументальное и неподвижное – вероятно, в ствол дерева. Оглушительный скрежет сминаемого металла мгновенно заложил уши. Капот вздыбился, тяжелый двигатель сорвало с опор и вмяло в моторный щит. Лобовое стекло не просто разбилось – оно взорвалось миллионами мелких, жалящих осколков, которые брызнули мне в лицо, в грудь, на руки.

Пиропатроны преднатяжителей ремней безопасности сработали с треском, намертво вдавливая меня в кресло и ломая ключицу. Подушка безопасности выстрелила с резким хлопком, ударив по лицу с силой кузнечного молота. В нос попал едкий запах жженой резины и паленого пластика, смешанный с запахом сырой земли. Но кинетическая энергия огромной машины не иссякла. От удара седан подбросило в воздух и перевернуло.

Крыша с оглушительным скрежетом смялась, проседая внутрь салона и сокращая жизненное пространство до минимума. Меня швыряло на ремнях, словно тряпичную куклу. Я слышал, как с пронзительным визгом лопаются силовые стойки кузова, как рвется высокопрочная сталь, как сминаются двери. В какой-то момент, когда машина в очередной раз перевернулась через крышу, моя голова со страшной силой ударилась о боковую стойку. В глазах вспыхнули ослепительные вспышки, а в ушах зазвенело. Раздался отвратительный хруст. Хруст моего собственного тела.

Наконец, искореженная груда металла, которая еще несколько секунд назад была символом моего статуса и успеха, замерла, повиснув на боку где-то на самом дне глубокого оврага. Наступила тишина, сквозь которую пробивалось лишь яростное шипение пробитого радиатора, из которого вырывался пар, да монотонный стук дождевых капель по искореженному, горячему железу.

Я попытался сделать вдох. Мир померк от невыносимой, всепоглощающей агонии. Боль была не локальной, она была везде. Моя грудная клетка словно провалилась внутрь. Ребра были сломаны, возможно, в нескольких местах. Каждое, даже самое микроскопическое движение диафрагмы заставляло их острые края тереться друг о друга, впиваясь в мягкие ткани.

Моя правая нога была намертво зажата искореженной пластиковой панелью. Я не чувствовал боли в ноге. Только тепло, пульсирующее в районе бедра, которое быстро сменялось онемением. Артериальное кровотечение.

Во рту появился железистый, солоноватый вкус. Я попытался сплюнуть, но изо рта, пузырясь на губах, вырвался лишь жалкий звук. Кровь заполняла дыхательные пути. Дышать становилось все труднее. С каждым вдохом воздух с сипом выходил из пробитого легкого. Ледяной осенний дождь заливал мне лицо через то, что осталось от лобового стекла. Капли смешивались с горячей кровью, текущей из рассеченного лба, и заливали глаза, застилая зрение красной пеленой.

Я умирал. Мой мозг, привыкший всю жизнь холодно анализировать данные и просчитывать вероятности, выдал абсолютно безжалостный вердикт: травмы несовместимы с жизнью. Массивная кровопотеря. Болевой шок. Помощь не успеет. Дорога пустая, овраг глубокий, меня даже не видно с трассы. Это конец. Финал.

Странно, но панического страха не было. Было лишь глубокое, пронизывающее до самых костей чувство досады и горькой иронии. Я потратил тридцать восемь лет своей жизни на то, чтобы заработать цифры на банковском счету, которые сейчас не имели абсолютно никакого значения. Я жертвовал здоровьем, отношениями, нормальными человеческими радостями ради статуса. И сейчас я умирал в полном одиночестве, придавленный куском премиального немецкого железа в грязной канаве, и единственное, что оставлял после себя – это стопка юридически безупречных контрактов и пустой дом. Никто не заплачет. Никто не сойдет с ума от горя. Мои партнеры просто разделят мою долю в бизнесе.