Второй шанс для тирана. Том 4 - Белова Александра - Страница 3

Я подошел, положил руку ей на плечо – коротко, чтобы просто обозначить «я здесь» – и сел на соседний стул. Доктор Ковалев, седой мужчина с умными, проницательными глазами, кликнул мышкой, и на большом мониторе на стене высветились черно-белые снимки.

У меня внутри все заледенело. Смотреть на кости и ткани человека, которого ты любишь, всегда страшно. Но смотреть на сломанные тобой кости – это за гранью.

– Итак, – Ковалев снял очки и посмотрел на нас. Его тон был абсолютно профессиональным, лишенным осуждения, что меня немного успокоило. Он видел, кто платит, и знал, как нужно общаться с такими клиентами. – Мы провели комплексное обследование. МРТ грудного и шейного отделов позвоночника, рентген грудной клетки, УЗИ мягких тканей.

Он взял лазерную указку, навел красную точку на монитор, и продолжил:

– Острых, угрожающих жизни состояний нет. Все травмы старые, ткани давно консолидировались. Но… – врач сделал паузу, – проблема в том, как именно они срослись. Шестое и седьмое ребро справа. Застарелый перелом со смещением. Срослись с образованием избыточной костной мозоли. Эта мозоль периодически раздражает межреберный нерв при глубоком вдохе или повороте корпуса. Отсюда резкая, колющая боль, о которой говорила Анна Викторовна.

Я стиснул зубы, вспомнив, как Аня жмурилась, одеваясь с утра.

– Далее. Шейно-грудной отдел, – точка переместилась на позвоночник. – Мышечный спазм в левой лопаточной зоне. Мышцы зажаты годами. Они пережимают сосуды и нервные корешки. Именно поэтому немеет левая рука по ночам. Организм Анны Викторовны находится в состоянии хронического компенсаторного напряжения. Хорошая новость в том, что хирургическое вмешательство не требуется. Плохая – консервативное лечение займет время и потребует от вас дисциплины.

– Все, что нужно, доктор, – мой голос прозвучал тихо. – Любые процедуры. Бюджет не ограничен.

Аня вздрогнула и посмотрела на меня, но я не отрывал взгляда от врача.

– Прекрасно, – кивнул Ковалев. – Я распишу схему. Первое: интенсивный курс миофасциального массажа. Это будет больно, Анна Викторовна, предупреждаю сразу, но это необходимо, чтобы исправить ситуацию. Два раза в неделю, по выходным, здесь, у наших лучших специалистов. Второе: магнитотерапия и лазер на область сросшихся ребер, чтобы снять хроническое воспаление нерва. Третье: медикаментозная поддержка – нестероидные противовоспалительные препараты в период обострений и легкие миорелаксанты на ночь, чтобы вы наконец-то начали нормально спать. Я сейчас распечатаю подробный протокол лечения и рецепты. Мне нужно пару минут, чтобы согласовать график массажиста в регистратуре. Подождите здесь.

Ковалев встал, накинул халат и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Мы остались одни. В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь легким шумом кондиционера. Монитор на стене продолжал светиться, безжалостно демонстрируя черно-белые доказательства моих преступлений. Криво сросшиеся ребра. Зажатые позвонки.

Я сидел, опираясь локтями о колени и сцепив пальцы в замок. Никак не мог набраться смелости взглянуть на Аню. Вся та выдержка, весь мой контроль над ситуацией рухнули, разбившись об эти снимки. Я думал, что сильный. Думал, того, что делаю, достаточно, что исправить ситуацию в семье. Каким же я был кретином.

Максим своими собственными руками превратил жизнь светлой, талантливой девушки в бесконечную физическую пытку. Она не могла дышать полной грудью. Не могла спать. Она была заперта в клетке из собственной боли, которую построило для нее это тело.

– Максим?.. – тихо позвала Аня. Она почувствовала, как изменилась энергетика в комнате. Привыкла считывать мои состояния.

Я попытался сделать вдох, но горло перехватило.

– Прости… – вырвалось из меня. Это был не мой обычный, уверенный голос, а хриплый, надломленный шепот человека, стоящего на краю пропасти. Я не смотрел на нее. Я смотрел на свои руки, сцепленные в замок. Те самые руки.

– Не нужно…

– Аня… прости меня, – я покачал головой, слова полились из меня бесконтрольным потоком. – Я смотрю на эти снимки и не понимаю… не понимаю, как я мог быть таким чудовищем.

– Максим, все же хорошо… – ее голос задрожал. Она снова пыталась успокоить меня, привычно беря вину и сглаживая углы.

Но я перебил ее. Впервые за эти дни – резко.

– Не хорошо! – мой голос сорвался, эхом отразившись от стен кабинета. – Ни черта не хорошо, Аня! Ты все это время жила в таком состоянии! Терпела и… молчала.

Я зажмурился. И вдруг произошло то, чего я не ожидал от самого себя. Мои глаза обожгло огнем. Влага, которую я не мог контролировать, скопилась под веками, и первая капля сорвалась вниз, разбившись о костяшки моих сцепленных пальцев. За ней последовала вторая. Третья.

Я плакал. Здоровый, двадцатипятилетний мужик, ворочающий миллионами, сидел в кабинете врача и плакал от бессилия и всепоглощающей, разъедающей душу ненависти к самому себе. К прошлому Максиму.

– Я ненавижу его… – прошептал я, не осознавая, что говорю о себе в третьем лице. – Я так ненавижу того ублюдка, которым я был. Я сломал тебя. И я не знаю… не знаю, как с этим жить. Как смотреть тебе в глаза после этого. Как прикасаться к тебе, зная, что эти руки делали…

Я закрыл лицо ладонями, пряча свои слезы, проваливаясь в черную яму самобичевания. Мои плечи судорожно затряслись от беззвучных рыданий, которые рвали грудную клетку изнутри.

Аня замерла. Она сидела на своем стуле, не в силах пошевелиться. В ее картине мира мужчина никогда не плакал. Максим кричал, бил посуду, мог угрожать, шантажировать, смеяться в лицо. Но он никогда не проявлял слабости. Никогда не испытывал раскаяния.

А сейчас перед ней сидел человек, который разрушил ее жизнь, и плакал над рентгеновскими снимками. Плакал не от жалости к себе, не от страха наказания. Он плакал из-за боли жены.

Для жертвы, годами жившей с психопатом, увидеть искренние, неконтролируемые слезы раскаяния своего мучителя – это шок.

И тут внезапно я услышал шорох. Сквозь пелену собственных эмоций я не сразу понял, что происходит. Шорох одежды. Скрип стула. А затем я почувствовал прикосновение. Мягкие, теплые женские ладони легли поверх моих рук, закрывающих лицо.

Я вздрогнул и замер, перестав дышать. Аня была передо мной. Она опустилась на колени прямо на холодный кафель медицинского кабинета, чтобы оказаться на одном уровне. Ее пальцы с удивительной силой потянули мои руки вниз, заставляя меня открыть лицо.

Я посмотрел на нее сквозь слезы. Мои глаза были красными, по щекам текли влажные дорожки. Маска неуязвимости была разбита вдребезги. Я был жалок и абсолютно открыт. Но в ее глазах, устремленных на меня, не было ни страха, ни отвращения, ни торжества мести.

В ее огромных глазах стояли собственные слезы, но лицо светилось каким-то невероятным, пронзительным светом. Она смотрела на меня так, словно видела впервые в жизни. Словно сквозь черты ненавистного ей Максима проступила моя настоящая душа.

– Максим… – ее голос был тихим, срывающимся, но в нем звучала нежность. Она не стала ничего объяснять. Не стала говорить дежурных фраз «все пройдет». Аня просто подалась вперед. Она обхватила мою голову обеими руками, пальцы зарылись в мои волосы на затылке. Аня уверенно притянула меня к себе.

Я уткнулся лицом прямо в ее живот, в мягкую ткань ее спортивного костюма. Мои руки, лишенные воли, безвольно опустились вниз. Она обняла меня. Женщина, которую я ломал, прижимала к себе мою голову, защищая от моего же собственного внутреннего ада. Она гладила меня по волосам, перебирая пряди, укачивая, как ребенка.

– Тише… ну чего ты, – шептала она куда-то мне в макушку. Я чувствовал, как ее слезы капают мне на волосы. – Я здесь. Мы здесь.

Мои руки дрогнули. Инстинкт взял верх над чувством вины. Я медленно, боясь, что она отстранится, поднял руки и обхватил ее за талию. Она не сдвинулась. Наоборот, прижалась ко мне еще крепче, словно желая впитать мою боль в себя.