Это всё о ней - Васильева Надежда - Страница 2

Химичка была похожа на колбу. Фигура у неё была такая. Когда по классу начинал носиться шумок, внутри этой «колбы» происходила какая‐то реакция, которая тотчас проявлялась на её моложавом лице пунцовыми пятнами. Ну как тут не вспомнить вычитанное где‐то: «Старые учителя химии не умирают, они просто перестают реагировать». Химичка была молодой. Бурно реагировала.

Биолога Пестиком нарекла за то, что на каждом уроке у него с языка не сходили эти «тычинки и пестики».

Физрук был не кто иной, как Горыныч. После выходных на всех таким перегаром дышал! И даже глаза, как у быка, кровью наливались. Будто иерихонская труба, режущая слух, хрипел:

«На первый-второй рассчитайсь!» И только на Вику Воробьёву смотрел маслеными глазами. На телесах Воробьёвой спортивки и футболки просто трещали. Как‐то хвасталась, что мама ей уже третий размер лифчика покупает. А у неё, Дуньки, титьки почему‐то совсем не росли, что было, уж если честно, её больным местом.

За немкой, которая (как утверждало школьное сарафанное радио) знала три иностранных языка, закрепилось прозвище Шпионка. Все летние каникулы она проводила за границей. Спроста ли это?

Геометричка фигурировала под кодовой кличкой Крыса. Всегда в ворсистых платьях ходила. Нос острый, усы как у юнца, хоть редкие, но чёрные и потому заметные. Походка у неё была тихая, вкрадчивая, будто кого‐то, как тень, преследовала. Сколько раз Дунька на неё налетала. Вечно вывернется откуда‐то из-за угла, словно стояла там и подслушивала. Реакция Дуньки была мгновенной – тут же складывался стишок: «Биссектриса – это крыса, что бегает по углам и делит угол пополам».

И только на учительницу литературы и русского языка цеплять прозвище не хотелось. «Марина Константиновна» – и точка. Она драматический кружок у них вела. Такие миниатюры клёвые о школьной жизни придумывала! Ну, например, учительница объявила детям тему сочинения: «Если бы я был директором». Все пишут, а Вовочка нет. На вопрос учительницы, почему он не пишет, тот с самым серьёзным видом отвечает:

«А я секретаршу жду!» Или учитель отчитывает ученика: «Ты что, Петров, наделал? У тебя совесть есть?» На экране компьютера появляется робот, громко констатируя: «Совесть Петрова не отвечает. Временно недоступна!» На уроке трудовик хвалит ученика: «Вова! У тебя, оказывается, руки золотые!» В дверь заглядывает старшеклассник, добавляя: «Жаль только, что растут они у него не из того места!»

У Дуньки подобные анекдоты всегда наготове. Биолог говорит: «Труд сделал из обезьяны человека!» Вовочка вздыхает: «А из лошади – транспорт. Тут уж как повезёт!» Марина Константиновна над этим долго хохотала: «Ну, Дуняша (дружески так!), и светлая у тебя голова!»

А ещё она ценила в Дуньке актёрские способности. Так и сказала однажды при всех: «В тебе актёрский талант расцветает. Станешь великой актрисой, с громким именем – Евдокия Любимова. Попомни моё слово!»

Жалко, что Руслан этого не слышал. Его в тот момент Марина Константиновна за журналом в учительскую послала. Дунька не раз уговаривала Руслана вместе с ней в сценках участвовать. Но Руслану это было неинтересно. У него одни цифры на уме. В фаворе – Канистра. В математике видел смысл жизни и своё предназначение. Марина Константиновна и её идеи его мало трогали. И хоть с пятого класса она у них классный руководитель, большим авторитетом у Руслана не пользовалась.

Перед глазами снова всплыл последний урок физкультуры. Сначала прыгали в высоту. Тут уж Дунька всех переплюнула. Но Руслан даже руку не пожал, как это сделали другие мальчишки. А вот на буме станцевать, как это делала Галька Сорокина, не смогла – свалилась. Да ещё под насмешливый гогот одноклассников. Зато Сорокина выделывала на этом долбаном бревне такие трюки, что пацаны явно любовались ею. Она, Дунька, на Гальку старалась не смотреть, сверлила Руслана ревнивым взглядом. У того такое обожание в глазах! Особенно когда Галька ещё на шпагат соизволила сесть. Ещё бы! Её с первого класса родители в секцию художественной гимнастики возили. Теперь она в городе на соревнованиях призовые места занимает. И Руслан, как приворожённый, на всех переменах возле Галькиной парты ошивается. Дунька что ни предложит, он нос морщит.

А ведь как в пятом‐то классе дружили! Всегда домой из школы вместе ходили. Тем более что живут в соседних домах. По выходным в лес убегали с планшетом – видео снимать. Многому тогда Руслан её научил. Но часами сидеть в Интернете, как он, Дунька не могла. Терпения не хватало. И только когда брала в руки книгу – вокруг звенела тишина. Пушкиным упивалась – вот уж действительно «солнце русской поэзии». Строчки его стихов входили в память без труда. Даже перефразировала на свой лад, когда думала о Руслане:

Произведения, которые по программе в пятом классе проходили, её раздражали, потому что были прочитаны ещё два года тому назад. Иностранные авторы не впечатляли. Ну, Киплинг, например. Что в нём особенного? Язык примитивный. А что в сказке «Кошка, которая гуляла сама по себе» интересного? Название, конечно, клёвое! Вот она, Дунька, действительно кошка, которая гуляет сама по себе. Русские сказочки тоже отодвинулись. Читать читала, но без особого рвения. Мудрые‐то мудрые, тут с Мариной Константиновной не поспоришь. Но только всё уже разжёвано и в рот положено. А душа требовала чего‐то другого, серьёзного, возвышенного, что ли, захватывающего. Раньше над приключениями Тома Сойера, Гекльберри Финна и этого вождя краснокожих хохотала до слёз, а вот в школе перечитывать их не хотелось – и всё тут! Другое дело «Всадник без головы» Майн Рида или «ХаджиМурат» Льва Толстого. Не оторваться! Под выходной могла зачитываться до утра. Книги уносили в другой мир – мир страстей, переживаний, раздумий. С каждой прочитанной книгой, получив заряд мысленной энергии, да и просто радость, чувствовала обновление в себе.

И столько впечатлений! Только, жаль, поделиться не с кем. Раньше Руслану всё пересказывала, когда после уроков домой вместе шли. Но как‐то они отдалились друг от друга. Домой вместе уже не ходили. Он убегал со старшими парнями в тренажёрный зал. На переменах иногда удавалось вызвать его смех своей осведомлённостью, типа: «Говорят, математик Лаплас как‐то раз оппоненту дал в глаз. А потом и в другой, а потом и ногой ещё икс в энной степени раз!»[1]В столовой, перед тем как отправить бутерброд в рот, могла процитировать такой стишок: «Чудак математик в Германии жил. Он хлеб с колбасою случайно сложил. Затем результат положил себе в рот. Вот так человек изобрёл бутерброд»[2]. Руслан улыбался, но как‐то уж больно снисходительно.

Однажды, увидев в школьном дворе затевающуюся драку малышей, стукнула драчунов лбами и, демонстративно повернувшись к проходившему мимо Руслану, на ходу сочинила: «Пусть тебя драка не коробит, бывший мой приятель. Это просто ищут дроби общий знаменатель».

Вообще стала замечать, что её остроты и даже удачные приколы не забавляли Руслана, как раньше. Весь класс оценил надпись, появившуюся на доске перед уроком географии: «Без географии вы нигде!» Отреагировали все, но не Руслан, хоть и узнал её почерк. На лице его появлялась незнакомая ей усмешка, которой он теперь, как щитом, защищался от её искромётных выпадов.

Дунька со своим безудержным сарказмом, ставшим её новым амплуа, была похожа на колючего ёжика, нервного и беспокойного. Заслышав мат в коридоре, громко заявляла, сложив руки у рта рупором: «Богат и выразителен русский язык. Но уже и его стало почему‐то не хватать!» Дунька упражнялась в остроумии изо всех сил. На перемене на её зычный голос все оборачивались, навострив уши, ожидая очередного прикола. Так затихает зрительный зал перед выходом на сцену любимого юмориста. А она спокойно произносила: «Байкал – настолько чистое озеро, что даже рыбы ходят испражняться на берег». Могла бы «щегольнуть» глаголом и покрепче, но язык не повернулся, грубое слово застряло где‐то в горле.