Бесконечный лес: Под хвостом у кролика (СИ) - "Давление" - Страница 2

Фыркнув, Ако решительно развернулась и зашагала в противоположную от города сторону — по той же самой тропе, по которой только что пришла.

Однако!

Ещё через несколько часов упорной ходьбы она вновь стояла перед теми же воротами. Те же резные узоры, тот же фонарь, и даже тот же стражник-выдра на посту.

— Да как же так?! — глаза крольчихи забегали из стороны в сторону, периодически останавливаясь на стражнике. Тот, заметив её, лишь протяжно зевнул и лениво помахал рукой, что в защитной кожаной рукавице действительно напоминала звериную лапу.

— Хватит! За мной! Ходить! — внезапно крикнула она, обращаясь не то к стражнику, не то ко всему миру.

Стражник аж вздрогнул и выронил алебарду. Бедняга и предположить не мог, что этот гневный крик был адресован не ему, а целому проклятому городу, который отказывался её отпускать.

Ако снова развернулась и зашагала по той же самой дороге, в ту же самую, казалось бы, сторону. Настроение было окончательно и бесповоротно испорчено. Если так пойдет и дальше, она рискует до смерти задолбаться путешествовать еще до того, как это путешествие хоть сколько-нибудь начнется.

Ако была вредной. Это была её основная, базовая, определяющая черта характера. Но кроме этой глобальной проблемы, у нее имелся еще один небольшой, но очень жуткий для лесного жителя недостаток. Тот, что в простонародье часто называют «топографическим кретинизмом в терминальной стадии».

И, к сожалению, никакие друиды, шаманы и даже все девять хвостов Кумихо не смогли бы это вылечить.

***

А между тем где-то далеко-далеко, но не так что уж слишком далеко, однако и не близко. На границе между империей людей и бесконечным лесом магозверей, вблизи рыбацкой деревни Сосновка, жил лесник Гриз. Лесником его прозвали не по призванию, а потому как жил он в основном в лесу. Боялись его местные, поскольку отличался Гриз своими богатырскими размерами. Три метра в вышину, два метра в ширину, руки как дубы, да и ноги не меньше. Щетина густая ещё в десять лет на лице начала расти, а к двенадцати и грудь покрыла.

Надоело ему страх в глазах соседей видеть, и попробовал он в военные податься. Отец говорил, что платят там хорошо, но как-то… не задалось. Причём настолько, что разыскивают его теперь имперские комиссары. Так он и очутился в лесу. Здесь его никто не боялся, никто не докучал. Только Плеший, волчара такой же огромный, как Гриз, иногда в гости захаживал, а в остальном тишина.

С этого места и начинается наша история.

Яркая луна взошла на небе, утонув в калейдоскопе серебристых звёзд. Где-то на вершине ели ухал филин, а вдалеке послышался протяжный, тоскливый волчий вой. Нормальный вой нормального волка, а не вот этого дебила, который сейчас из чащи на меня пялится и думает, что я его не вижу.

Огромный нож шустро скользил вдоль древесного ствола, сбривая лишние сучья. Стружки летели прямиком в костёр, заставляя пламя вспыхивать с новой силой. На вертеле готовился жирный кабан. Подозреваю, что именно его аппетитный аромат и приманил сюда Плешего.

— Проваливай, делиться не стану, — рявкнул я в чащу леса, туда, где в темноте горели два жёлтых глаза, и продолжил обтёсывать копьё. Назвать это копьём можно было лишь с большой натяжкой — обычная сосновая жердь с заострённым и обожжённым концом. Но для моей охоты и такого хватало. Метким броском мог и оленя насквозь прошить.

— Гр-р-р-р… — прозвучало в ответ. Сначала приглушённо, потом всё громче.

— Плеший… — я исподлобья бросил взгляд в сторону чащи. — Предупреждаю, не в настроении.

— Гра-р-р! — к рыку добавились харкающие и захлёбывающиеся звуки, и в следующее мгновение из-за деревьев вывалился волк. Огромный, с добрую кобылу. Шерсть — чёрная и жёсткая, торчащая во все стороны, клыки — что кинжалы, а глаза — будто отлитые из чистого золота. Правда, когда он вот так рычит, они у него косят в разные стороны, отчего он кажется ещё тупее, чем есть на самом деле.

Ползёт, сучий хер, в полуприседе, морду скривил — драться хочет.

Обычно ему пару раз бревном по башке дашь — и он успокаивается на недельку-другую. Но потом опять приползает. Рычит, хрипит, реванша требует.

— Бабу бы себе нашёл, глядишь, и поумнел бы, — хмыкнул я, глядя на его ужимки.

В ответ раздалось нечто среднее между лаем и похрюкиванием. Издевается, подлюка.

— Да-а… Мне бы тоже не помешала… — глубоко вздохнул я, не отрываясь от работы. — Где ж только в лесу её найдёшь? А в деревню выйдешь — так они все по домам прячутся.

Тем временем волчара дополз до костра и уселся на зад. Ноздрями шмыгает, на кабана смотрит, слюной давится. И рычит, паскуда, как будто это я к его костру пришёл. Только к огню подсел, сразу мокрой шерстью потянуло. Щас пасть откроет и начнётся «ыхы-ыхы-ыхы-ыхы», а там такой запашина, что все мухи вокруг дохнут разом.

— Да-а… — повторил я. — Бабу бы… Девицу-красавицу… Я б её любил. Такую знаешь… Добрую, милую… Дом бы построил, жили бы вместе, хе-хе… И чтобы персы такие были, чтоб жмакнуть приятно было, и жопа чтоб тоже… Я бы…

— Гр-р-чам-чам-ыхы-ыхы-чам-чам… — прочавкал Плеш, облизал свой большой чёрный кожаный нос и снова начал дышать сквозь зубы.

— Это ты со своей девкой так делай. — шикнул на него. — А я свою любить буду. Как голубку на руках носить.

Дрова продолжали потрескивать, парась готовился, запекаясь до аппетитной корочки и обтекая шкварчащими на огне соками. Повезло с ним, самка попалась. У самцов с возрастом мясо вонючее становится, а если ещё и разделать неправильно, то проще закопать. Жрать это всё равно никто не будет.

— Куда полез?! — рявкнул на волка, когда он потянулся к кабану. Однако, похер ему было на мои замечания. Видит цель, не видит препятствий.

Ладно, скотина, я тебе сейчас покажу препятствие.

Схватив сосновый кол, который по совместительству был моим копьём, а по факту являлся обыкновенной жердью толщиной в десять сантиметров, а затем с силой долбанул по башке хвостатому.

Плеший в ответ крякнул, клацнул зубами, и тут его глаза неожиданно съехались на моей физиономии.

— ГР-Р-Р-Р! — угрожающе прорычал паскуда, поднимая гриву на холке.

— Ещё ты рычать на меня будешь.

Бам!

Жердь снова трахнула его по лбу. Два золотых звериных глаза опять разъехались, волчара припал на все четыре лапы, а это означало, что просто так мы не поедим.

Однако, когда он уже был готов совершить прыжок, со стороны леса прозвучал едва уловимый звук. Как будто хрустнула сухая ветка. Иной бы и внимания не обратил, но Плеший тут же потерял ко мне интерес, а его морда устремилась по направлению источника звука. Драка заглохла, так и не успев начаться, потому как вскоре звук повторился, а кроме того, зашевелились ветки на кустах, что означало — мы тут не одни.

И это было как минимум необычно, а как максимум странно. Когда Плеший рядом, вся животина в округе пропадает и старается избегать место его охоты, а люди… Люди ночью по лесу не ходят.

Я медленно поднялся с пня, выпрямляясь во весь свой трёхметровый рост. Мой вид обычно служит исчерпывающим предупреждением для любого, кто ищет неприятностей, — из конфликта со мной никто и никогда не выносит ничего, кроме синяков и сломанных костей. Плеший, продолжая рычать, развернулся к лесу всем телом, что говорило о том, что это точно не ветер. Низкий утробный рык стал ещё более угрожающим, уши прижаты, а лапы полусогнуты. Волчара был готов как к молниеносной атаке, так и к тактическому отступлению.

— Выходи! — прогремел я, обращаясь к ночной чаще.

— Гр-р-р-р-р… — поддержал меня волчара, скаля пожелтевшие клыки.

В тот же миг кусты впереди расступились, и на поляну вышли двое рыцарей. Огненные стражи. Это можно было понять по их окрашенным в кроваво-красный цвет латам и длинным накидкам, на которых был вышит зловещий герб — сжатый кулак, объятый пламенем. Точно такой же присутствовал на ростовых щитах. Они были также известны как инквизиторы или комиссары. Молчаливые, закованные в сталь, смертельно опасные.