Дым и шрам (ЛП) - Фокс Гретхен Пауэлл Гретхен Пауэлл - Страница 89

Она вся была в ней: густой алый слой покрывал руки, собирался лужей на коленях, пробирался вверх по бинту, все еще обмотанному вокруг руки. Крови было так много. Слишком много.

Желчь подступала к горлу.

Это неправда.

Не могло быть правдой.

Не мог их путь так закончиться.

Он обещал. Клялся, что больше не станет причиной ее боли.

Он солгал.

Зрение Элирии затуманилось, метающийся разум замер и стих, когда она попыталась нащупать ту золотую нить, тот теплый, знакомый зов в груди — то, что снова и снова приводило ее к нему. Она уже пользовалась им, чтобы вытащить его с края прежде, и сделала бы это снова.

Нити там не было.

Она едва могла дышать. Она стояла на коленях, онемевшие пальцы ослабли там, где сжимали черную ткань туники Седрика. Ей следовало рыдать, кричать, делать хоть что-то.

Она не делала ничего, не чувствовала ничего.

Лишь пустоту, оставшуюся после него.

Она посмотрела на кинжал, вонзенный в бездыханную грудь Седрика, увидела алую реку, струящуюся из темно-красного самоцвета на его набалдашнике. Словно оружие окрашивало его тело кровью всех, кто проходил здесь до него — и сгинул до него. Жизнями, забранными Испытаниями.

Она едва заметила, как северное сияние начало извиваться в небе над головой — ленты кружащихся цветов сплетались, танцевали и сгущались, пока не сформировали единый луч радужного света, опустившийся на пьедестал в центре амфитеатра.

Элирия подняла голову, когда свет угас, и ее взгляд упал на то, что осталось после него. То, ради чего Седрик отдал жизнь. Ради чего все, кто бросал вызов Испытаниям, отдавали свои жизни.

Корона.

Вот только это была не она.

Не совсем.

Потрескавшиеся остатки сердца Элирии рухнули куда-то в живот, когда она поднялась и приблизилась к пьедесталу; с ее сжатых в кулаки рук капала кровь. На кроваво-красном бархате покоилось нечто, лишь напоминавшее корону. Золотой полумесяц, острые шпили, увенчанные сияющими самоцветами… которые обрывались ровно там, где конструкция должна была замыкаться в круг.

Неполная.

Осколок.

— Что это такое? — прошептала Элирия, поднимая испачканный в крови палец, словно собираясь взять ее. Но не взяла. Рука бессильно опустилась вдоль тела. Сама мысль о прикосновении к этой полукороне делала происходящее слишком реальным.

А она все еще надеялась, что это не так.

— И ради этого все было? — Ее голос звучал сипло, пусто. Аурелия должна была слышать. — Вы тащите нас сквозь свои испытания, смотрите, как мы падаем, ломаемся, истекаем кровью… и ради чего? Чтобы вручить сломанную корону? Чтобы мы завоевали половину от обещанного?

— Мне жаль, — голос небожительницы раздался за спиной — хор шепотов на призрачном ветру.

Голова Элирии резко повернулась к источнику звука, горький смех обжег горло:

— Вам жаль?

Капюшон Аурелии был спущен, ее испещренные северным сиянием волосы переливались в звездном свете. Галактики в ее глазах закружились с чувством, похожим на скорбь, когда она проходила мимо тела Седрика. Ярость вспыхнула в груди Элирии.

— Не смейте говорить мне, что вам жаль! — выплюнула она. — Да вы даже не смотрите на него!

— Я не испытываю радости от того, что произошло здесь сегодня, Элирия Лайтбрейкер, — произнесла небожительница, хотя даже за этими словами Элирия уловила какую-то легкость в ее голосе. Облегчение, которого не было прежде.

— Ваше Испытание окончено, — Элирия сузила глаза. — Ваш бесполезный приз завоеван. Разве вы не свободны? Ваша кара отменена? Ваш дух освобожден? Так давайте покончим с этим. Скажите мне, как выбраться отсюда, как вернуться к Кит и остальным, и как нам всем покинуть это место. Можете даже оставить свою расколотую корону себе. Она мне не нужна.

Ответный вздох Аурелии прозвучал симфонией эмоций — тоской, решимостью и, как ни странно, раздражением. Но она не заговорила, и ее отказ отвечать заставил внутреннюю тьму Элирии встать на дыбы. С нее хватит. Хватит Испытаний и игр небожителей. Хватит двусмысленных недоговорок и полуправды.

— Выкладывайте, — нажила она. — Дайте мне ваше финальное указание, и можете уходить. Я хочу, чтобы вы ушли.

— Пока Единственная Истинная Корона не будет завоевана, я остаюсь прикована к этому месту, — произнесла Аурелия.

— Ладно, я забираю ее! Довольны? — Элирия взмахнула рукой, хватая полукорону. В ту же секунду, как ее пальцы сомкнулись вокруг одного из острых шпилей, кровь запылала, а нервы зажгло огнем.

Она ахнула, роняя её обратно на подушку.

— Как? — прошипела она. — Что это…

Элирия прижала руку к груди, пальцы покалывало. Опустив взгляд, она увидела, что руки больше не покрыты красным. Как и она сама. Штаны, блуза, жилет, прежде темные и липкие от крови, стали абсолютно чистыми. Словно само прикосновение к короне выжгло все следы жертвы Седрика.

Она поморгала, разматывая бинт с руки, и увидела, что кожа полностью исцелилась: все остатки ожогов, полученных, когда она успокаивала пылающий облик Седрика, исчезли. От этого ей стало пусто внутри. Словно последний след его присутствия был стерт.

Чистая сила от одного этого касания заставила голову закружиться.

— Теперь ты понимаешь, почему лишь истинно достойный мог быть допущен к этой привилегии, — произнесла Аурелия.

Черный дым закружился у ног Элирии, плети живой ночи поползли по ее телу:

— Привилегии? Какая, блять, привилегия? Идти бок о бок со смертью, когда она приходит за теми, кто мне дорог? Вы говорите, я должна быть достойна, раз стою здесь, но он стоил куда больше! — Она дернула головой в сторону тела Седрика, все еще распростертого на холодном полу амфитеатра. — Он заплатил высшую цену, и в итоге это ничего не значило. Я, может, и смогу покинуть это место, но не с той наградой, которую мы искали. — Ее голос сорвался, скорбь накатывала неудержимыми волнами, накрывая разбитое сердце. Седрик, Эвандер, Гаэль, Сайрен… даже Леона и Белиен, Пэйлин и Олден, Брэндон и каждый чемпион, когда-либо сгинувший в этом жестоком месте, не ведая, что гонится за призом, которого не существует.

Та вспышка небесной силы, которую ощутила Элирия, так и осталась лишь вспышкой. Проблеском. Осколком. Она не была цельной, не была полной. Тени сомкнулись вокруг нее, укутывая в темный кокон, словно пытаясь защитить от этой реальности. Элирия не сможет запечатать Разломы с помощью половины короны.

Смахнув слезы, она спросила:

— В чем был смысл хоть чего-то из этого? Зачем вы говорили нам, что корона ждет, если знали, что это все, что здесь есть?

— Корона ждет, — проговорила Аурелия, и ее звездные глаза остекленели. — Расколотый венец сплотится, разрозненный край процветет.

Челюсть Элирии сжалась, ногти впились полумесяцами в ладонь от того, как туго она сжала кулак:

— Заткнитесь, — произнесла она. — Даже если я не услышу больше ни слова об этом проклятом звездами пророчестве еще много лет, этого все равно будет слишком мало.

Аурелия, казалось, не слышала ее. И ей было плевать:

— Рассеченный народ исцелится…

— Я сказала, заткнитесь! Я не хочу этого слышать!

— …иль снова во тьму упадет, — продолжала небожительница. — Так заберут они Единственную Истинную Корону, овладев ее грозной…

— Да пошла ты! К черту твое пророчество! — взорвалась Элирия, перебивая речь Аурелии криком. Тени рванули во все стороны, сшибая пьедестал; корона с оглушительным звоном отскочила от пола и покатилась, замерев возле тела Седрика. Этот вид — ее расколотые края и издевательский блеск так близко к нему, физическое, инстинктивное напоминание о том, что его жертва была напрасной — заставил ее действовать. В мгновение ока она оказалась рядом с ним, одна ладонь мягко прижалась к его груди, когда она опустилась на колени, чтобы взять корону и швырнуть ее прочь.

Но стоило ей коснуться позолоченной поверхности, вспышка силы пролилась сквозь нее подобно молнии. Дикая, чистая, сокрушительная. Ее рука задрожала, пальцы сжались вокруг короны. Сдавленный крик вырвался из ее губ, когда она поняла, что не может выпустить ее. Словно золотые шпили вросли в нее.