Сломленные во тьме (ЛП) - Элизабет Эшли - Страница 8

Я так ясно помню ту ночь. То, что началось как лучший вечер в моей жизни, быстро обернулось кошмаром: отец вытащил меня из постели, сказав, что нам нужно уезжать, потому что поместье Алари атаковано и нам здесь больше небезопасно. Я умоляла остаться, но он не слушал. Так что я собрала вещи, села в машину и в оцепенении смотрела в окно, пока мы в последний раз проезжали через поместье. И прямо у ворот я увидела… Лео.

На той неделе гибель главы семьи Алари попала во все мировые заголовки.

А меня рядом не было.

Рядом с ним.

Чувство вины сжимает горло.

— Врачи сделали всё возможное, но его голосовые связки были слишком повреждены, — говорит он. — Он может хрипеть. За эти годы я научился понимать, что значит каждый его звук. Иногда, если очень нужно, он может прошептать одно слово, но это причиняет ему боль.

— Боже мой. — Я качаю головой, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Я не знала. Чувствую себя полной дурой.

Лео берёт мою руку, переплетая пальцы, и его большой палец нежно гладит мою кожу.

— С ним всё в порядке.

Я смотрю в окно, замечая, как тьма окутывает пейзаж.

— Должно быть, ему очень одиноко.

— Что для тебя самое тяжелое?

— Не иметь никого, с кем можно поговорить, — отвечаю я, вспоминая каждый момент в том подвале, когда мне отчаянно хотелось, чтобы рядом был кто-то. Кто-то, кто помог бы мне продолжать бороться.

— Мама пыталась заставить его учить язык жестов, и он даже немного занимался, освоил основы. Мы все учили, чтобы общаться с ним. Но потом, по какой-то причине, он просто бросил.

Я бросаю взгляд на наши соединенные руки, и грудь сжимается от печали — только сейчас до меня начинает доходить, что произошло тогда, после того как отец увез меня.

Мои глаза скользят по шрамам на тыльной стороне руки Лео — той, что не полностью покрыта черными татуировками.

— Это случилось в тот же день, — признается он, разгибая пальцы. — Я попытался дотянуться до отца, когда на руку упал шар огня.

Меня будто магнитом тянет к нему, и я осторожно касаюсь шрама, проводя по нему пальцем. Он вздрагивает от неожиданности, но затем расслабляется, позволяя мне исследовать. Мои пальцы скользят по рубцовой ткани, и мне хочется… исцелить его.

— Тебя это отталкивает? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Нисколько. Мне просто жаль, что с тобой это случилось.

И в глубине души, с тревогой и уязвимостью, я думаю: а что, если он увидит мои шрамы? Вызовут ли они у него отвращение? Будет ли он смотреть на меня так же? Шрамы и изъяны — это одно для мужчины в его положении, но для женщины вроде меня — совсем другое.

— Мы так и не нашли виновных в том дне, — тихо признается он, и я не уверена, говорит ли он это мне или самому себе. — Я должен был поступить иначе. Может, если бы я… — Он откашливается, крепче сжимая руль. Он чувствует себя виноватым за то, что случилось с его отцом? — Если бы Долион не утащил меня до того, как все рухнуло, меня, наверное, уже не было бы в живых.

По спине пробегает холодок, и я быстро прогоняю прочь мысли о том, что могло бы быть.

— Долион? — Имя кажется знакомым, но я не могу вспомнить лицо. — Я его знаю?

— Вряд ли. Он вырос на нашей территории, но держался особняком, тренировался с другими бойцами. Сейчас он один из моих правых рук. — Он сворачивает на скрытую в лесу дорогу. — Скоро ты познакомишься с ним и остальными моими людьми. Я хочу, чтобы ты… запомнила их лица и знала, кто есть кто.

Запомнила их лица.

Щеки пылают, я понимаю скрытый смысл.

Потому что я не видела его лица.

Только глаза.

Ярко-зеленые, как смертоносная кислота.

Машина останавливается перед массивным черным каменным зданием.

Я наклоняюсь вперед, чтобы рассмотреть его получше.

— Это твой дом? — спрашиваю я, потрясенная его масштабами.

Он похож на дом его родителей в стиле шато, но мрачнее и внушительнее. По стенам вьются лозы с черными цветами, а высокие деревья, словно стражи, окружают здание, защищая его от внешнего мира. Арочные контрфорсы тянутся от верхней части к колоннам. Весь дом выдержан в средневековой эстетике, от которой по спине бегут мурашки.

— Да. Я построил его несколько лет назад. — Он проводит рукой по волосам. — Знаю, выглядит немного подавляюще, но это…

— Дом, — заканчиваю я за него с легкой улыбкой.

Он кивает, выходит из машины и направляется к моей двери. Едва я встаю, как чувствую резкую боль в пальцах ног.

— Ауч. — Поднимаю ногу, встряхиваю ее. Я никогда не любила каблуки, и, кажется, мои бедные ступни распухли в этих красивых смертельных ловушках.

— Ноги болят? — замечает Лео.

— Все в порядке, — отвечаю я, хотя он прав, и я весь день мечтала сбросить эти туфли.

— Давай я тебя донесу.

Я отступаю, прижимаясь к машине.

— Ч-что?

Он потирает затылок.

— Не хочу, чтобы ты мучилась еще хотя бы шаг.

Я опускаю взгляд на ноги, видя красноту на коже, выдающую мои страдания. Киваю и уже собираюсь сделать шаг к нему, как он закрывает расстояние между нами, обхватывает меня и поднимает к своей груди.

Точно так же, как месяцы назад.

— Рад, что ты набрала вес, — замечает он, осторожно поднимаясь по ступеням.

— Комментировать вес женщины — невежливо, — поддразниваю я, пытаясь скрыть нервозность от такой близости.

Он смеется.

— Я только хотел сказать… ты выглядишь как ты.

Тепло разливается по шее, когда мы подходим к входной двери с черными витражами.

— Ладно, теперь я могу идти сама.

— Да ладно, разве я упущу возможность внести тебя через порог?

В животе порхают бабочки, когда он прикладывает ладонь к черной панели. Тяжелая металлическая дверь медленно открывается, и он заносит меня внутрь, аккуратно ставя на пол.

Я тут же наклоняюсь, чтобы расшнуровать туфли, но Лео останавливает меня.

— Дай мне, — говорит он, опускаясь на колени. Сердце бешено колотится, пока он ловко расшнуровывает первый ботинок и снимает его. Проделав то же самое со вторым, он задерживает пальцы на моей ноге, и мне становится любопытно: а каково это, если бы он начал массировать мои ступни…

Нет. Мысленно трясу головой, отступая, когда он встает. Теперь, без каблуков, мне приходится задирать подбородок, чтобы смотреть на него.

— Покажу тебе дом. — Он идет вперед, а я следую за ним, разглядывая высокие потолки и огромное пространство. — По этому коридору мой кабинет, а напротив — домашний кинотеатр. Здесь кухня и гостиная. — Он указывает на большую дверь. — Это формальная столовая. Ею редко пользуются — только для семейных собраний или особых случаев. — Поворачивается к стеклянной двери. — А это терраса.

Выйдя на улицу, я открываю рот от изумления.

Каменная терраса окружена невысоким стеклянным ограждением, за которым открывается вид на огромное озеро. Растения стоят повсюду, создавая атмосферу джунглей. В центре — бесконечный бассейн. Вокруг костровой ямы расставлены сиденья. А большой подвесной диван, похожий на гигантскую кровать, так и манит прилечь и смотреть на яркие звезды.

— Это потрясающе, — выдыхаю я.

— Я так и думал, что тебе понравится.

Повернувшись, я вижу, как его глаза скользят по темной воде — он будто погружен в воспоминания. Полная луна отражается в глади озера, как на прекрасной акварели.

Он откашливается, поворачиваясь ко мне.

— Уже поздно. Пойдем, покажу тебе спальню.

Живот сжимается от тревоги.

Я знала, чем закончится этот день.

Знала о традиции первой брачной ночи, которую он, возможно, ждет.

Но я не была готова тогда. И не готова сейчас.

Обхватив себя руками, я следую за ним внутрь и поднимаюсь по черной металлической лестнице, чувствуя, как напряжение пронизывает каждую клетку моего тела.

Лео — мой муж, который обещал защищать меня. Самое меньшее, что я могу сделать, — отдать себя ему. Человеку, который спас меня.

Я справлюсь.