Власть Мотылька 2 (СИ) - Мантикор Артемис - Страница 8

Из-за пореза бок неприятно тянуло, а ушибленная спина при каждом резком шаге отзывалась глухой нудной болью. Но стоило нам выйти к людной улице и поймать носом тяжёлый жирный аромат расплавленного сыра и специй, как желудок тут же напомнил о себе рычанием голодного зверя.

Киоск светился жёлтым неоном посреди серого тротуара. Около окошка крутился какой-то студент, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании своего заказа.

— Так, народ, — я остановился у обочины и демонстративно вытащил из кармана плаща тугой рулон новеньких хрустящих пятитысячных купюр. — Сегодня гуляем по полной. Всё за счёт заведения. Скажем дружное спасибо спонсорской поддержке одной очень милой, хоть и малость нервной пожилой женщине.

— Ого, — Вася присвистнул, округлив глаза при виде толстой пачки. — Нормально так тебя бабка подогрела. Она там живая вообще осталась после твоих сеансов?

— Живее всех живых, — усмехнулся я и повернулся к окошку. — Кто что будет?

Марта, верная своей утонченной готической эстетике, выбрала пиццу с морепродуктами. Макс скромно попросил обычную «фирменную», где из начинки было всего понемногу. Вася взял гавайскую с курицей и ананасами. Настя выбрала дикую смесь из вяленых томатов, ветчины, колбасы, соленого огурца и свежей зелени. Ну а я остановился на проверенной сицилийской с острым перцем.

Забрав горячие картонные коробки, от которых валил густой ароматный пар, мы отошли в глубь сквера и устроились на длинной деревянной лавочке под раскидистым рыжим кленом. Коробки приятно грели колени сквозь джинсы.

— Налегайте, — я вскрыл свою пиццу и шумно втянул носом острый дух чилийского перца. — Ночь предстоит долгая. Впереди подвал и чердак, так что пустой желудок нам там точно не помощник. И да… спишитесь или созвонитесь со своими. Ночевать домой мы сегодня не придём.

Настя уже вовсю жевала свою пиццу, пачкая пальцы в масле, и только беззаботно махнула рукой:

— Мои уже лет с двенадцати привыкли, что я вечно где-то лазаю. Отец думает, что я в очередном историческом клубе или на раскопках за городом.

Марта ничего не сказала. Она молча достала из сумки чёрную раскладушку Nokia, отошла на пару шагов к сухому кусту сирени и принялась негромко, но жёстко отчитываться перед матерью. До слуха долетали лишь обрывки фраз про «сложную лабораторную работу по статистике у подруги» и «приду поздно, не ждите».

Я посмотрел на Макса. Тот не спеша жевал свою пиццу, аккуратно придерживая коробку.

— А у тебя как? — спросил я.

— А? — Макс поднял голову и чуть улыбнулся. — Тетя сама дома редко ночует. У нее то ночные дежурства, то какие-то семинары по эзотерике в области. Спрашивать с меня некому. Так что проблем не будет.

— Отлично, — Вася вытер губы салфеткой и заговорщицки пихнул Макса локтем в бок. — Слушай, Макс… А покажи Насте фокус с гусями. Ну, тот, из детской книжки.

Блондинка тут же замерла с недоеденным куском пиццы в руке. На её лице снова проступила та самая тоскливая мина.

— Да ладно вам… Забей, Вась, — грустно сказала Настя. — Всё равно ничего не выйдет. Я же говорю — на мне как будто проклятие слепоты висит.

— Ну, я могу конечно, — пожал плечами Макс, особого энтузиазма не испытывая. — Только зачем?

— Да ладно тебе, не ломайся! — подначил Вася. — Покажи класс!

Максим вздохнул, полез в свой рюкзак и вытащил на свет старую потрёпанную книжку «Гуси-лебеди» с пожелтевшими страницами. Положил её на колени, открыл на развороте со стаей птиц и замер, пристально вглядываясь в рисунок.

— И… что будет? Что нужно делать? — спросила Настя, но никто не стал ей отвечать, и она уставилась на иллюстрацию.

— Мы все затихли. Настя смотрела на рисунок с явным скепсисом, но взгляд от страницы не отводила.

Спустя минут пять тишины воздух над лавкой дрогнул. До слуха донеслось тихое удивленное гоготанье. На странице книги, переваливаясь с лапы на лапу, по картине ходил маленький пушистый гусенок жёлтого цвета. Он был абсолютно реальным — пёрышки подрагивали от ветра, а крохотные чёрные глазки-бусины удивленно посматривали с картины на Макса, будто встретили старого знакомого.

Настя вскрикнула, едва не выронив свою коробку.

— Боже… — прошептала она, и на ее лице отразился дикий незамутнённый восторг, отчего Макс тут же залился краской до самых ушей. — Я… я вижу его! Андрей, смотри! Он настоящий! Он пушистый!

Она протянула руку, пытаясь коснуться эфемерной птицы, но пальцы коснулись страницы, не способные проникнуть внутрь неё.

Гусенок забавно пискнул и замахал крылышками.

— Обалдеть… — Настя подняла на Макса сияющие глаза. — Макс, ты… ты просто волшебник! Это самое крутое, что я видела в жизни!

Максим совсем стушевался. Он торопливо закрыл книгу, отчего гусята мгновенно растаяли в холодном воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах озона. Парень принялся усердно протирать очки краем рубашки, стараясь не смотреть на Настю. Прежде на его тихую способность так бурно никто не реагировал.

Я же задумчиво доедал свою пиццу, анализируя увиденное.

— Значит, активную магию ты видишь, — сделал вывод я, глядя на Настю. — Результат работы чужой способности для тебя вполне реален. Проблема только в том, что ты не видишь потустороннее.

— Но почему? — спросила Марта, возвращаясь к нам и убирая телефон в сумку.

— Не знаю, — я покачал головой и смял пустую картонную коробку. — Но, думаю, у нас будет уйма времени во всём этом разобраться. На чердаке как раз осталась мастерская мужа Агафьи. Возможно, там найдутся ответы.

Я поднялся с лавочки, закинул пустую коробку в урну и окинул взглядом команду. Настя укладывала свои вещи, Вася пружинисто разминал плечи, Марта поправляла полы своего строгого пальто, а Макс бережно прятал книгу обратно в рюкзак.

Впереди нас ждала тёмная молчаливая тьма дома на Василькова одиннадцать. И эта ночь обещала быть очень долгой.

4. Тропа, ведущая вниз

Дом на Василькова одиннадцать встретил нас темнеющим пятном между двух жилых домов, в окнах которых горел свет. Наш дом ещё не выглядел заброшкой — крепкая дверь, отсутствие надписей на стенах, нет разбитых окон и других признаков запустения.

Но дух этого запустения уже прописался здесь темнеющими грязными стёклами и зарастающей тропой. В бетоне были трещины, через которые летом будет торчать зелень и пушистые головы одуванчиков.

— А ты откуда, кстати? — задала Марта Насте вопрос, до которого я даже как-то не додумался, хотя с этого стоило бы начинать.

— Окраина, — отмахнулась она.

— Я на Пролетариата, — сказала Марта. — Новые дома, знаешь? Скучная девятиэтажка, как у большинства в городе. А где на окраине?

— Таланова…

— Посёлок Таланова? Здорово!

Настя помрачнела. Я припомнил, что это вроде бы какой-то элитный посёлок, но ничего такого, чтобы проявлять к этому какие-то чувства.

Мы вошли в дом, пока девушки продолжали общение. Я открыл дверь и вошёл внутрь. Почувствовал приятную ностальгию. Запах отсыревших стен и плесени казались чем-то почти родным. Тревожный звоночек — как бы привычек Ника не перенять…

— С семьёй живёшь?

— Ну да…

— Ты упоминала брата… — заметила Марта.

— О, это долгая история, — ответил за неё Вася. — Кстати, если тебе картина понравилась, загляни в ту квартиру. Поляр вроде не закрывал.

Настя вздохнула при упоминании невидимых для неё картин.

— Потом как-нибудь, — улыбнулась староста. — Настя, кстати, а что ты думаешь… насчёт пятого сентября две тысячи седьмого года?

Я остановился. Разговор становился интересным.

— А что я должна о нём думать? Ты об интернет-легенде, что случится конец света? Я не верю в неё.

Марта красноречиво посмотрела на меня.

— … Но, возможно, я не права, — продолжила Настя. — Я уже поняла, что вы из сентябристов, а пока что Полярис ближе всех к тем чудесам, которые я ищу, и к моему брату.

— Сентябристов? — заинтересовался Вася.