Аллей-уп (СИ) - Порошин Владислав Викторович - Страница 58

– Можно я посмотрю, – сказал я уже более спокойным голосом и подошёл к этой группе деловых товарищей.

– Вы в этом что‑то понимаете? – отойдя от первого шока, усмехнулся руководитель делегации.

– Сейчас поглядим, что они от нас хотят, – пробурчал я, пропуская первую стандартную часть договора. – Твою дивизию⁈ – громко высказался я, когда увидел, что хитрожопый американец предложил нашей команде, в состав которой входили олимпийские чемпионы, одну жалкую тысячу долларов за каждый проведённый матч.

В итоге получалась сумма равная 14‑и тысячам долларов, из которых Спорткомитет забирал себе 12. То есть всем игрокам перепадали нищенские призовые в размере 100‑а долларов. Ну и как вишенка на торте: в самом конце контракта мелким шрифтом было написано, что если сборная СССР по каким‑то причинам откажется играть, то гонорар не выплатится вообще. Кстати, совсем скоро в турне по Северной Америке поедут наши хоккейные команды ЦСКА и «Крылья Советов». И я наверняка знал, что армейцы в матче против «Филадельфии Флайерс» столкнуться с жестокой, грубой игрой и безобразным судейством. И наших парней потом буквально заставят продолжить матч, ссылаясь именно на этот пункт контракта.

– Что там? – снова испугался Юрий Михайлович. Видать наш редактор «Молодой гвардии» первый раз поехал за рубеж с подобными руководящими функциями.

– Хотя чтоб мы пахали за три копейки, – хмыкнул я и обратился на ломаном английском к господину Чарльзу Нейнасу. – Мистер, сколько вмещает людей площадка команды Маркеттского университета?

– 12 тысяч 700, – всё так же улыбаясь словно для рекламного постера ответил американец.

– А сколько стоит один билет на матч?

– 3 доллара, сынок, – усмехнулся он.

– То есть одна игра принесёт ассоциации студенческого баскетбола примерно 60 тысяч долларов, – сказал я по‑русски, обращаясь к нашему руководителю делегации.

– Сколько? – опешил тот.

– 38 тысяч они получат от проданных билетов, – пояснил я свои расчёты. – Добавим к этому продажу напитков, закусок и сувенирной продукции и получится минимум 60 тысяч. А это только одна игра. А их пройдёт за время турне целых 14. Они на нас заработают под миллион долларов, а выплатят всего 14 тысяч!

– Юрьев, вернись на место, – зашипел на меня Кондрашин. – Не лезь ни в своё дело.

– Побойтесь Бога, Владимир Петрович, нас хотят «обобрать как липку», а вы молчите? – возразил я.

Американец же тем временем, видя нашу перепалку, еле заметно занервничал. Возможно, разницу между нашими нищенскими призовыми и теми суммами, что попадут в отчёт для руководства студенческого спорта Америки, этот Чарльз Нейнас планировал тупо прикарманить.

«Хитрый гад», – проворчал я про себя.

– Мистер Нейнас, такая сумма призовых, что указана в контракте, нас не устроит, – ответил я американцу на ломаном английском языке. – Мы хотим 5 тысяч долларов за каждый выигранный матч и 3 тысячи за каждый проигранный. Тогда вы получите такой баскетбол, что зрители будут просто пищать от удовольствия и писать кипятком, – последние два слова я произнёс по‑русски.

– Писат кипяток? – озадачено пробормотал Нейнас, всё ещё улыбаясь одним ртом.

– Вы нам ещё спасибо скажете, – добавил я на языке Шекспира. – Это турне вас прославит на долгие годы вперёд.

– Я должен посоветоваться с советом директоров, – пошёл на попятную американец.

– Советуйтесь, нам здесь всё равно торчать ещё пять часов, – произнёс я по‑английски и вернул контракт мистеру Нейнасу.

– Юрьев, может быть ты нам объяснишь, что сейчас сделал? – зашипел на меня Кондрашин, когда американец побежал кому‑то звонить.

В эту секунду к нашей компании подошёл КГБешник Василь Василич. Он, кстати, ещё во время первой пересадки в Париже провёл со мной небольшую профилактическую беседу, в которой напомнил, что я служил на границе, а следовательно, являлся и всё ещё являюсь сотрудником его организации. Посему должен сообщать о брожении умов и нехороших разговорах. А ещё я должен присматривать за Александром Беловым. Так как его недавно задрафтовала команда НБА «Нью‑Орлеан Джаз» и он может в любой момент сбежать в эти проклятые Штаты. Я же со своей стороны уверил, что обязательно всё проконтролирую и буду бдеть в оба глаза. Только я одного Василь Васильевичу не доложил, что я не тот, за кого себя выдаю. Ха‑ха.

– Что здесь сейчас такое произошло? – заволновался КГБешник.

– Американцы совсем обнаглели, хотят, чтоб мы за три копейки развлекали их сытую зажравшуюся публику, – ответил я. – Только я не позволю унижать высокое звание советского спортсмена! – произнёс я, словно на митинге.

– Молодец, Юрьев, – пожал мне руку Василь Васильевич. – Хвалю. А вам, товарищи, я советую прислушаться к Михаилу. Нужно постоянно быть на чеку, – прошептал он персонально главному тренеру и руководителю делегации. – Мы здесь с вами представляем великую державу.

«Вот именно, – захихикал я про себя. – Теперь ещё нужно выбить нормальные премиальные для нас, простых игроков сборной команды. Хотя бы так – 60 долларов за победу и 10 за проигрыш каждому. Проиграем все матчи – получим всего 140 баксов, а если выиграем все баскетбольные поединки, то сумма в 840 долларов станет достойной премией в квартал. И ради этих призовых парни прыгнут выше своей головы. Вот только нафига мы перли сюда сумки с красной икрой? Надо бы их как‑то по‑быстрому сбросить, чтобы не возиться и сосредоточиться на баскетболе».

Я опять вернулся на свое кресло в зале ожидания, где с одной стороны похрапывал Толя Мышкин, а с другой клевал носом Серёжа Тараканов. И мне пришла в голову отличная идея – а не рвануть ли прямо сейчас с аэровокзала на Брайтон‑Бич, где проживают наши эмигранты? Тут езды‑то 20 минут в одну сторону, 20 минут в другую. Да и там мы за полчаса управимся. Тем более кому есть советскую красную икру как не нашим, скучающим по Родине, соотечественникам?

– Толя, – пихнул я в бок Мышкина.

– Чё? Самолёт прилетел? – вздрогнул он.

– Аха, до Москвы, – захихикал я. – Отличное было турне. Только ты его полностью проспал. Ха‑ха‑ха.

– Да ну тебя, – обиделся Анатолий.

– Есть идея, как сбросить банки с икрой, – шепнул я. – Я сейчас скажу Василь Васильевичу, что мы ушли в туалет, а сами выйдем из других дверей и сгоняем на Брайтон‑Бич. А потом ты соврёшь, что у тебя был запор – окей?

– А что? – захихикал мой авантюрный друг. – Шикарная идея. Только сумки на улицу пусть Тканя вынесет.

– Замётано, – кивнул я и хлопнул Мышкина по раскрытой ладони.

Глава 23

Честно говоря, про Брайтон‑Бич я знал исключительно из кинокомедии Гайдая, которая так и называлась – «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон‑Бич опять идут дожди». Но примерно я представлял – почему в этом районе Нью‑Йорка в эти 70‑е годы скопилось больше количество русскоговорящего населения? В этом оказалась виновата эмиграция товарищей евреев на историческую родину. Видать не всем из них понравилась жизнь в Израиле. Вот и потянулись самые непоседливые потомки Моисея завоёвывать Америку. И первым делом они освоились именно здесь, где находилось множество доходных домов и где сдавались комнаты в наём. Поэтому здесь, на Брайтоне, и появились: ресторан «Одесса», магазин с названием «Гастроном», закусочная с лучшей домашней кухней и газета «Новое русское слово».

Кстати, из аэропорта мы домчали до этого района всего за 15 минут. А ещё через минуту я и Толя Мышкин, одетые в синие спортивные олимпийки и джинсы, с двумя тяжёлыми сумками в руках вошли в заведение, где на чистом русском языке было написано «Мясной привоз». К тому моменту за прилавком работала какая‑то дородная тётя с химзавивкой на голове, а в очереди из пяти человек только один стоял без советской авоськи в руках.

– Хелло, хав а ю, добрый день! – громко поздоровался я. И когда на меня повернулся весь «Мясной привоз», добавил. – На Дерибасовской, товарищи, хорошая погода! Где директор магазина? У нас для него посылка с Малой Арнаутской от дяди Оси, – брякнул я первое что пришло на ум. И возможно эта фраза всплыла в моей голове из какого‑то сериала про Одессу‑маму.