Аллей-уп (СИ) - Порошин Владислав Викторович - Страница 54

– Главному тренеру, Толя, виднее, – заулыбался Рубин и предложил чокнуться за баскетбол.

Но как только начался второй период матча Анатолий буквально оторопел. 18‑ый номер сборной СССР, выйдя с первых минут, начал творить самые настоящие чудеса. Он несколько раз попал с очень дальней дистанции, с которой нормальные баскетболисты обычно не бросают. Далее забил четыре мяча в силовом проходе, а ещё трижды вколотил мяч в баскетбольную корзину сверху.

– Как тебе, Толя, такое нравится? – спросил его коллега Рубин. – 35‑я минута матча, а счёт уже 79:74. От преимущества подопечных Гомельского практически ничего не осталось!

– И этот новенький, если я не ошибаюсь, набрал уже 28 очков, – пробурчал Пинчук, делая пометки в своём блокноте.

На площадке же в эту самую секунду в семи метрах от кольца ЦСКА 18‑ый номер сборной СССР снова получил мяч, где его плотно прижал Иван Едешко. Однако тот словно играючи, дважды перевёл мяч между ног, ускользнул от армейского игрока и стремительно пошёл в проход. Навстречу ему тут же выдвинулся высоченный Коля Дьяченко. Но и здесь новичок оказался проворней и хитрее. Он сделал один шаг вправо и мгновенно ушёл влево, и центровой ЦСКА удивлённо замер на месте, не понимая, куда делся соперник и что предпринять? Тем временем новобранец сборной броском от щита сократил разницу в счёте до 3 очков – 79:76. И Александр Гомельский немедленно попросил тайм‑аут.

– Вот что значит Кондрашин! – восторженно произнёс Рубин и захлопал в ладоши. – Перехитрил‑таки Гомельского. Продержал своего джокера весь первый период на скамейке запасных и выпустил его в самый нужный отрезок времени! Я завтра в отчёте для «Советского спорта» так и напишу – «Джокер на площадке».

– Постой‑постой, Жень, ерунда какая‑то получается, – возразил Анатолий Пинчук. – Стоило ли сначала с треском проигрывать 21‑о очко, а потом надеяться на то, что у какого‑то неизвестного баскетболиста пойдёт игра? А если бы это 18‑ый намазал свои дальние рискованные броски? То Гомельский просто бы уничтожил Кондрашина.

– Вечно ты, Толя, ищешь какие‑то теории заговоров, – хмыкнул Рубин. – Кстати, а как продвигается дело с твоей книгой – «Щит и мяч», на основе записок Вольнова?

– Да так. Редактор требует убрать нелицеприятные высказывания Вольнова о Гомельском, – проворчал Пинчук и кивнул в сторону скамейки запасных ЦСКА, где этот самый тренер пытался резкими и эмоциональными словами встряхнуть свою команду.

– Так убери. В чём проблема? – усмехнулся Рубин.

– Не могу. Я Геннадию Георгиевичу Вольнову пообещал, что эти строки останутся.

– Как знаешь, – пожал плечами Рубин и приготовился смотреть самую интересную часть баскетбольного спектакля, а именно – концовку матча.

Увы, но как только мы подобрались к ЦСКА на 3 очка, Владимир Кондрашин вдруг снова вспомнил – кто здесь главный тренер. И тут же незамедлительно пошли замены: Белостенный, Мышкин, Капустин и Тараканов присели на лавку, а на паркет вышли: Сальников, Белов, Коркия и Арзамасков. Меня главный тренер трогать не стал. Хоть мне и хотелось прямо около скамейки запасных сказать пару ласковых: «Какого хрена, Петрович? Зачем снова ломать игру, когда всё идёт лучше не придумаешь? Мы сейчас этот ЦСКА легко додавим! Ведь они и так уже поплыли».

Однако я промолчал и последние 5 минут игры начались с того, что у нас поочерёдно промахнулись: Александр Сальников, Владимир Арзамасков и Михаил Коркия. Благо ЦСКА тоже был не безгрешен. У них мимо цели махнули Алжан Жармухамедов, Иван Едешко и Валерий Милосердов. И лишь когда попал с ближней дистанции Сергей Белов и счёт за 2 минуты до конца сделался 81:76, психанул наш центровой Белов Александр. Он собрал всю пятёрку около нашего щита и, пользуясь своим авторитетом, потребовал, чтобы с этого момента все посовали только на Юрьева, то есть на меня.

– Спасибо за доверие, мужики, – пробурчал я.

И в следующей атаке Зяма, скрепя зубами, доверил мяч мне. Я его привычно закрыл корпусом от Ивана Едешко, с которым уже сроднился за проведённые на паркете незабываемые минуты. Затем сделал шаг назад и резко перевёл мяч за спиной. Едешко тут же отстал. Я же, выйдя на линию штрафного броска, высоко выпрыгнул и аккуратно поразил баскетбольную корзину ЦСКА. Счёт стал – 81:78 и наша погоня вновь продолжилась.

А уже в следующей атаке счёт и вовсе сделался – 81:80. Перед этим у армейцев промахнулся из выгодной позиции мой оппонент – Иван Едешко. Подкачали нервишки у олимпийского чемпиона. Зато попал я, примерно с тех же пяти метров.

– Дааа! – закричали мы разом, под непривычное молчание армейских трибун, которые весело улюлюкали ещё в конце перового периода.

– Используйте все 30 секунд на атаку! Время на нашей стороне! – прокричал Александр Гомельский.

– Не фолим, мужики! Не фолим! – потребовал я от своих партнёров по команде. – У нас ещё останется время на ответный выстрел.

«Хотя если они сейчас забьют, то ответная атака уже не будет иметь никакого значения. Здесь 3‑очковой дуги пока не придумали», – подумалось мне, когда я принялся опекать Ивана Едешко. Едешко побыстрее отделался от мяча, передав его Сергею Белову. Перед Беловым вырос наш коммерсант Зяма. Я же ещё раз подумал, что если бы не эти глупые замены, то игра была бы сделана.

И тут Сергей Белов совершил что‑то непонятное. Он сначала рванул в проход, наверно, чтобы разыграть двоечку с Жармухамедовым и совсем не заметил, как на его пути вырос его однофамилиц Александр. Белов столкнулся с Беловым, мяч отлетел в мою сторону, а судейский свисток промолчал. Судья вообще не зафиксировал ничего – ни фола в нападении, ни фола в защите. Зрители на трибунах отчаянно засвистели. Я же схватил мяч и повёл его в сторону армейского кольца.

Меня сначала попытался притормозить Едешко. И от него я ускользнул, вновь переведя мяч за спиной. Затем меня настиг Милосердов, хороший и быстрый защитник ЦСКА. И мне пришлось резко ударить по тормозам, так как Валерий явно намеревался сфолить. И тут я заметил, что мой быстрый отрыв поддержал Александр Белов. Он, разогнавшись на своих длинных и сильных ногах, уже почти подбегал к кольцу нашего сегодняшнего соперника.

– Держи! – рявкнул я и сделал навесной пас.

Белов взмыл в воздух, поймал мою навесную передачу и всадил мяч в кольцо, исполнив самый настоящий аллей‑уп.

– Дааааа! – заорала вся наша команда, включая парней на скамейке запасных.

– Защита, мужики! Встали в защиту! – буквально тут же заголосил я.

Ведь на табло при счёте 81:82 в нашу пользу осталось играть ещё 5 долгих секунд. Едешко быстро разыграл мяч. Милосердов ещё быстрее довёл его до Сергея Белова. Однако передача Валерия вышла крайне неудобной. И пока армейский Белов вылавливал мяч и готовился к атаке время игры истекло. Впрочем, запоздалый бросок армейского снайпера угодил лишь в переднюю дужку кольца. И наконец‑то зрители, собравшиеся во Дворце тяжёлой атлетики ЦСКА, встали со своих мест и поприветствовали аплодисментами игру обеих команд.

– Классно дал, – хлопнул меня по плечу Саша Белов.

– И ты отлично забил, – ответил я. – Шикарный аллей‑уп, которым по мнению председателя Спорткомитета Павлова мы будем громить шведов, канадцев и прочих жителей Северной Америки. Ха‑ха.

– Точно‑точно, – захохотал центровой.

Затем на площадку выбежали мои юные друзья и Володя Ткаченко опять предложил меня покачать.

– Пожди, Тканя, – возразил я. – Впереди остался самый главный результат – кто поедет в Штаты, а кто домой?

Я покосился в сторону Кондрашина, но тот, пожав руку Гомельскому, молча пошагал в раздевалку.

Послушать же финальный вердикт главного тренера из раздевалки ЦСКА к нам пришли: Милосердов, Едешко, Жармухамедов и Сергей Белов. Кондрашин окинул взглядом всех кандидатов в сборную СССР, после чего буквально все нервно заёрзали на своих местах. После такой игры, теперь даже «старички» не могли чувствовать себя в безопасности. Всё‑таки они по ходу второй половины встречи растеряли преимущество в 21‑о очко. И если верить протоколу, то ЦСКА проиграл второй период с разгромным счётом – 27:49.